В то время на посту в Регенсбурге оказался, как сказали, какой-то лейтенант-танкист. Он прочитал список отставших солдат и увидел в нем три имени, рядом с которыми было написано – 35-й танковый полк. Он немедленно отправился пешком к нашему полковому командному пункту, находившемуся на расстоянии 10 километров. Когда я вернулся с донесением о результатах дозора, меня вызвали в штаб полка. Я думал только об американских танках и чрезвычайно удивился, увидев командира нашего взвода лейтенанта Конрада Кюфнера. Всего несколько недель назад мы с ним были в Данцигском котле.
Я не верил своим глазам. Пожалуй, сейчас никто не узнал бы нашего Кюфнера! Как много танкистов в свое время ждали с нетерпением его появления вместе с тягачом. Он никогда не бросал нас на передовой, какой бы острой ни была боевая обстановка. Он тут же пообещал забрать меня из пехотной части и сказал, что будет ждать меня в Регенсбурге. Когда я прибыл на командный пункт, то увидел там двух парней из нашего 1-го батальона. Они тоже против собственной воли угодили в пехоту. Нас отправили к своим, снабдив на дорогу несколькими бутылками шнапса. Когда мы подошли к воротам в город, мои спутники настолько осоловели от выпитого, что им пришлось вздремнуть на автобусной остановке в рабочем поселке. Несмотря на все мои усилия, я не смог заставить их идти дальше.
Поскольку я обещал лейтенанту Кюфнеру прибыть к нему как можно быстрее, помня о том, что он ждет, я отправился дальше один. В качестве наказания два любителя спиртного, с которыми я первоначально отправился в путь, были вынуждены перелезть через металлические развалины моста через Дунай, торчавшие из воды, чтобы скрыться от патруля. Судя по всему, я был последним, кто перешел через каменный мост в Регенсбурге, прежде чем он был взорван.
На следующий день мы с лейтенантом Кюфнером отправились в сторону Мюнхена и далее в городок Зауэрлах. У него оказалась ценная вещь – велосипед, на котором мы поехали вдвоем. Через два дня в Зауэрлах (немного южнее Мюнхена) явились мои два спутника, неудачно «нажравшиеся» дармового шнапса. Мы получили современные штурмовые винтовки[157]. Затем судьба забросила нас дальше, в Энс, расположенный в австрийской провинции Штирии.
6 мая 1945 года, через месяц после того, как мы оставили свой 35-й полк в Данциге, три танкиста вместе с лейтенантом Кюфнером сложили оружие и отправились в плен к американцам.
22 июня 1941 года, когда мы пересекли Буг у Бреста и оказались на территории России, нам вручили маленькие книжечки-разговорники с несколькими русскими фразами. Среди прочих там были такие: «Sdrasdwidje! – Здравствуйте!», «Rucki werch! – Руки вверх!»
Я чуть язык себе не сломал, пытаясь повторить эти непривычные слова. Чтобы быть полностью честным, скажу, что особенно не пытался в следующие недели научиться этому трудному языку.
10 июля 1941 года. Я получил приказ сопровождать большой боевой дозор силами моего взвода телефонистов. В те дни я был его командиром. Мы переправились на плотах через Днепр. Нам предстояло разведать местоположение полевых укрепленных позиций врага. Мы смогли пройти по заболоченной местности, не встретив серьезного сопротивления, и вошли в лес. Однако вслед за этим разразился настоящий ад. Русские подпустили нас ближе, после чего взяли в клещи.
Они атаковали нас со всех сторон. В свете дня нам еще как-то удавалось спасать себя, хотя и с большим трудом, даже несмотря на то, что все пути к отступлению были отрезаны. Однако приближение ночи вызывало у нас нешуточную тревогу, потому что противник не только превосходил нас в численном отношении, но и намного лучше нас знал особенности рельефа местности. Более того, они были более привычны к боям такого типа и местному климату. Однако командир нашей бригады, полковник фон Заукен, был старым «стреляным волком». Каждый раз, когда враг развертывал против нас решительную атаку, мы ныряли в очередное темное место, и русским приходилось снова нас искать и снова затевать бой.
Наконец настало утро, утро, которого мы так ждали. Мы начали перегораживать лесные тропы, устраивая на них завалы. Русские перегруппировались для очередной атаки, а мы ожидали огневой поддержки. Вместе с товарищем я стоял за толстым дубом. Оттуда мы увидели трех приближавшихся к нам русских солдат. Они принялись устанавливать противотанковое орудие, перекатывая его на подходящую позицию. С каждым мгновением они все ближе и ближе подходили к нам: 100 метров… 50 метров… 20 метров… Оставаясь в укрытии, я прицелился в переднего из автомата. От меня не ускользало ни одно его движение, ни одна его гримаса.
Я никогда раньше не целился в человека из оружия и за считаные мгновения ощутил всю абсурдность войны. Я оказался не способен лишить жизни солдата с такими умными глазами и широким добродушным лицом только потому, что он русский, а я немец.
