Теперь мы вместе встаем до рассвета - от волнения почти не могу спать. Самое интересное, что днем после занятий глаза слипаются со страшной силой, спасаюсь только бесконечными литрами кофе, а ночью подолгу рассматриваю потолок…
На занятия тоже прихожу раньше. Не нарочно, просто так получается. В ногах как будто пружинки спрятаны, не могу сидеть дома. Просто не могу сидеть на месте, хочется двигаться, куда-то бежать, хочется скорее оказаться в танцевальном зале.
Эдвард снова перестал улыбаться, все чаще хмурится. Не понимаю, в чем дело, - я так стараюсь, оттачивая каждое движение по сантиметрам, что ему еще нужно? Мне почему-то кажется, Каллен уже сам не рад, что утвердил меня на конкурс. Во всяком случае, когда мы обсуждаем, что мне делать, как вести себя перед жюри, у него такое лицо… нет, не как будто лимон съел. Скорее, как будто случилось что-то очень печальное.
А может, это не имеет ко мне никакого отношения. Может, у него что-то случилось в семье, и ему вообще не до работы, а тут я со своим конкурсом… А что, похоже на правду. Во всяком случае, Ирина в последнее время тоже ходит как в воду опущенная, а они ведь почти родня.
Мы с “бездельницей” сблизились за эти месяцы, отчасти благодаря ее великолепному зерновому кофе - никакая растворимая бурда меня уже не держит. После занятий я подолгу торчу в гримерной, рассказывая о репетициях, о предстоящем выступлении. Она больше молчит и слушает, и кажется, ей действительно интересно. Не знаю, можно ли назвать это дружбой, но нам приятно проводить время вместе; надеюсь, что она так же рада меня видеть, как я ее.
Правда, я никак не ожидала, выйдя из дома на рассвете, заметить впереди знакомую небесно-голубую куртку.
Ирина идет ровным спокойным шагом, я же - почти вприпрыжку; довольно быстро догоняю ее. Она немного бледна, под глазами темные круги; улыбается, не глядя на меня. Неискренне.
- Рановато ты сегодня…
- Так ты тем более рано, - у меня в девять начинаются занятия, мне еще простительно прийти на час раньше, но зачем гримерше приходить к восьми? Чтобы читать? Так это вроде терпит; что мешало ей как следует выспаться, привести себя в порядок?
Красавица вздыхает, поднимает покрасневшие глаза:
- Не спала всю ночь, голова болела; дай, думаю, выйду пораньше, проветрюсь…
Вот оно что. Бедная…
- Хочешь, составлю тебе компанию? Времени-то действительно еще много… - Ирина молчит несколько секунд, раздумывая, затем медленно кивает. Кажется, ей и впрямь нехорошо, уж точно не до разговоров; молчу и стараюсь подстраиваться под ее тяжелый шаг. Верчу головой по сторонам: раз уж мы гуляем, почему бы нет? Обычно я вообще не смотрю по сторонам - только себе под ноги, по привычке, боясь споткнуться…
А здесь довольно красиво - много деревьев, покрытых пока еще нежной молодой листвой, старые дома из красного кирпича, невысокие, всего в три-четыре этажа… выглядят немного ненастоящими, но от этого становится даже уютнее. Как будто мы идем по страницам книги.
Около одного из домов стоит девушка с длинными, до пояса, рыжими косами, перед ней складной столик с какими-то украшениями; стоит, видимо, давно - и немного замерзла: сутулится, спрятав руки в карманы тонкой джинсовой куртки, усеянной стразами. Ей-то зачем подпирать стенку с самого утра, когда людей еще немного? Скоро, конечно, редкие прохожие сольются в толпу, но вряд ли кто-нибудь, спеша на работу, обратит внимание на продавщицу…
Ирина вдруг замедляет шаг, неуверенно кивает:
- Подойдем? - ну… почему бы и нет. Я равнодушна к украшениям, но, говорят, шоппинг улучшает настроение. Возможно, она сможет хоть немного отвлечься от своей головной боли… А от меня не убудет, постою рядом, полюбуюсь.
Продавщица приветливо улыбается, все так же засунув руки в карманы. На столике разложены фенечки, сплетенные из разноцветных ниток, кожаные украшения, заставляющие вспомнить Покахонтас, ожерелья и браслеты из камней. Вдруг замечаю, что товар лежит не под стеклом - просто так. И ни одного ценника…
- Извините, сколько стоит?..
- Сколько стоит что? - уточняет она. - Для каждой вещи цена своя. Выбирайте; можете взять в руки, примерить, если угодно… Если захотите, могу сделать украшение, подходящее лично вам, за отдельную плату, естественно.
- Говорят, изделия Тори защищают от дурного глаза, - вдруг подает голос Ирина. Я неопределенно пожимаю плечами: не то чтобы совсем не верю в мистику, амулеты и все такое, нет, у каждого артиста есть свои ритуалы, которые приносят удачу на выступлении… Просто эти безделушки, небрежно разбросанные по столику, не внушают доверия, да и мастер не выглядит особо сведущей. Но, наверное, не стоит говорить этого вслух - обидится еще… Из вежливости разглядываю витрину; Денали тоже смотрит без особого восторга.
В глаза мне бросается красный с золотом браслет:
- Вот этот - сколько?
- Восемнадцать пенсов, если можно, без сдачи,* - что ж, это не так уж дорого… Почему бы не купить.
Пока я роюсь в кошельке, выскребая мелочь, моя спутница спрашивает:
- А больше ничего нет?
- Минутку…
