Интересно было бы посмотреть на их стол сегодня или завтра, или когда Таня все это приготовит. Мне кажется, она отличная хозяйка… ну, если ориентироваться на стряпню Ирины и предполагать, что сестры получили примерно одинаковое воспитание в ведении домашних дел. Чем больше узнаю об этой женщине, тем больше она мне нравится. Приятно думать, что Эдварду очень повезло с подругой.
Мы обсуждаем покупки, кухонные планы старшей Денали и впрямь грандиозны - она, по-видимому, любительница побаловать сердечного друга изысканной и очень сытной едой.
- Не боишься вес набрать на таких-то хлебах?
Эд смеется, запускает руку в волосы - хотел поправить свой художественный беспорядок, но только растрепал еще сильнее:
- Ко мне вообще килограммы не пристают, а что пристанет - сброшу на репетициях, - совсем как мой принц. Они вообще во многом схожи.
Но с Эдвардом, пусть он и старше меня вдвое, общаться легче и приятнее, чем с Дорианом. Каллен уверен в себе, хладнокровен и спокоен, с ним не нужно контролировать каждое слово, боясь взрыва. И он не озлоблен, как некоторые: вокруг Грея иногда можно невооруженным глазом увидеть волны ледяной тяжелой ненависти ко всему миру, от которых самый воздух как будто густел до консистенции глицерина. В такие моменты он обычно сам просит… просил его не трогать. А потом немного успокаивался, и рядом с ним снова можно было дышать.
Мы с наставником непринужденно треплемся, пока идем до кассы, пока я помогаю ему раскладывать покупки по нескольким пакетам, придерживаю стеклянные двери, давая ему выйти; темы для разговора все не заканчиваются, и немного обидно обрываться на полуслове… но я понимаю, что Эдварду тяжело стоять с таким грузом, да и погода по-осеннему мерзкая, неприятно торчать на улице…
- А пойдем ко мне, - предлагает хореограф.
Почему бы и нет, думаю я. Все равно меня дома никто не ждет. И - соглашаюсь.
Над входной дверью в их жилище притаилась “музыка ветра”, за которую я умудряюсь зацепиться волосами; металлические трубочки тут же отзываются звоном.
- Осторожнее, - запоздало предупреждает хореограф, помогая мне освободиться. - У нас эти штуки по всей квартире развешаны.
- Угу, - раздеваюсь и прохожу за ним вглубь квартиры, на всякий случай пригибаясь в дверях. Гостевой обуви в их доме не предусмотрено, поэтому я шлепаю по полу огромными тапками хозяина.
Здесь уютно, но как-то странно. Приглушенные темные тона зеленого и коричневого, тяжелая мебель, задернутые шторы - Каллен даже не попытался их раздвинуть, сразу включил свет, хотя на улице еще не стемнело.
- Любишь искусственное освещение? - вместо ответа он подошел к окну, слегка потянул на себя тяжелую ткань; раздался такой звук, словно кто-то со всей силы провел ногтями по стеклу. Ой.
- Кошмар, правда? Ненавижу эти шторы, - он слегка кривится. - Поэтому и не трогаю.
- Так снял бы; это ведь твоя квартира? - получается полуутверждение-полувопрос; честно говоря, я уже не уверена. Эдвард Каллен представляется мне в другом интерьере - в окружении чистых четких линий, минимума деталей, светлых цветов - белого, бежевого и, может быть, золотистого; если окна - то во всю стену, завешенные, самое большее, чем-то почти воздушным, если украшения - то какие-нибудь яркие абстрактные картины или скульптуры… Здесь, посреди “музыки ветра”, рядом с фикусом, у которого ствол толщиной в мою руку, он выглядит инопланетянином. И подтверждает мою догадку, отрицательно покачав головой:
- Танина. Я раньше жил в другом районе… могу показать, пока чайник греется, хочешь?
Хочу. И мы устраиваемся в кабинете, по словам хозяина, переделанном из детской, на диване; гладкая темно-коричневая кожа чуть поскрипывает, стоит чуть поменять позу. За стеной громко свистит чайник.
С фотографий на меня смотрит Эдвард, ослепительно легкий, окруженный светом и воздухом - прошлое его жилище оказалось именно таким, как я себе представляла. На многих снимках он изображен с красивой блондинкой, нежной, изящной. Не с Таней.
- Моя бывшая девушка… и бывшая партнерша, - мне показалось, или голос его дрогнул? Предпочитаю промолчать.
Еще более ранние фото - Эдвард с родителями. Они очень немолоды, но мистер Каллен красив и статен, и седина ему очень к лицу; миссис Каллен элегантна и женственна; глаза ее, зеленые, как у ее сына, светятся теплом.
- У тебя замечательные родители.
- Были. Их давно нет…
Вот черт.
- Прости…
- Ничего страшного, это было много лет назад, - но неловкость не спешит уходить. Эд уходит, чтобы заварить чай, я же шарю глазами по кабинету.
Если когда-то это и была детская, то ой как давно; ничего детского - веселого, светлого и радостного, - здесь не осталось. Или никогда и не было?
На письменном столе замечаю фотографию в рамке; подхожу и разглядываю, не решаясь взять.
Счастливая семья. Ослепительно красивая женщина с надменным лицом держит на руках полненького золотоволосого ангела, свою маленькую копию. Рядом девушка примерно моих лет: симпатичное остренькое лицо светится, золотые локоны рассыпались по плечам. Глаза - голубые, сияющие, как летнее небо.
