Я… я просто хочу знать, чего ради почти незнакомый человек готов погибнуть вместо меня. Ведь у него наверняка есть семья, иначе откуда эти рассуждения об ответственности и любви… Может, действительно онкология? Тогда вполне понятно - я тоже предпочла бы не загибаться в муках на больничной койке, а умереть в одночасье на сцене…
- Что такое, мисс? - Лэнс уже взялся за ручку двери. За неделю до - может быть - смерти ему, конечно, нужна не я.
- Один вопрос… у вас рак? Поэтому вы готовы к смерти?
В сиреневых глазах - недовольство и тень удивления:
- Вопрос бестактный, но я на него отвечу. Почти семь лет назад я лечился от дебюта рака крови. Пока лежал в больнице, пересмотрел свое отношение ко многим вещам. К жизни и смерти в том числе.
От дебюта? То есть были еще рецидивы? Но под его взглядом я заливаюсь краской и опускаю глаза. Просто молча закрываю за ним дверь.
========== Глава 29. Gra, Dilseacht, agus Cairdeas. ==========
Утро перед премьерой началось для Лэнса с капельницы.
Удивительно, но он никогда ничем не болел - не считая, разумеется, генетического дефекта, - даже банальные вирусные инфекции обходили его стороной.
И вдруг вспыхнула миелома, лесным пожаром охватила сразу кости и кровь. Что не выжгла она, отравила химиотерапия. Но он выжил - и вышел из стационара даже сильнее, чем раньше. Оказалось, винкристин, адриамицин и дексаметазон тысячекратно увеличивают магическую мощь.
Вообще, это был общеизвестный факт - разные химические вещества и физические факторы по-разному влияют на силу псионика. Так, прогнозы Кайдан ухудшались даже после одной-двух сигарет, выкуренных накануне… Зато полуторачасовое облучение ультрафиолетовой лампой повышало точность ее рентгеновского зрения до возможности читать закрытые книги, различая текст на каждой конкретной странице, в то время как без стимуляции текст с разных страниц у Вирджинии частенько “склеивался”. Приходилось долго вертеть тренировочную книгу так и эдак, чтобы правильно прочесть написанное.
Но слишком уж это было индивидуально, чтобы вывести четкую закономерность - физически невозможно было бы применить на каждом альтернативно одаренном все возможные комбинации факторов.
Сильвер никогда этим не занимался, а узнав нечаянно о приятном побочном эффекте терапии, до поры до времени припрятал этот козырь в рукаве: понимал, что к такому способу усиления можно прибегнуть лишь в крайнем случае, слишком тяжело переносил химиопрепараты. Сегодня же, когда он не имел права на ошибку, все средства были хороши.
Он сам перекрыл и снял капельницу, когда подошло время.
Пришла Лана, иссиня-бледная, с двумя кружками крепкого до черноты чая; она чуть заметно дрожала после первой утренней тренировки, сорока минут в ледяной воде.
- Точно не хочешь подождать, пока все проснутся, и поесть нормально?
На часах было пять утра. Дети и внуки еще спали без задних ног.
- Не хочу, - он поморщился. - Посмотрю на них - и раскиселюсь, а мне нужен рабочий настрой. Кроме того, мне сейчас на кухне лучше вообще не появляться.
После химиотерапии от одного запаха съестного едва наизнанку не выворачивало.
Он помнил, как, выйдя из больницы с ремиссией после первого курса лечения, пытался запихнуть в себя мерзкую еду в какой-то забегаловке - лежал он, конечно, не в лондонской больнице и под чужим именем, в то время следовало соблюдать большую осторожность, чем сейчас… Сильвер понимал, что хоть что-то съесть нужно, иначе многочасовую тряску в автобусе он просто не выдержит, но заставить себя не мог.
И услышал - вряд ли ушами, чьи ограниченные возможности большую часть жизни приходилось компенсировать иным слухом - завистливое перешептывание:
- Вот зажрался… от такой вкуснятины нос воротит!
- Да уж, нет бы нам отдал…
- Угу, такой отдаст… Мечтать не вредно, Лори…
Потом ребята признались, что перепугались до одури, когда Сильвер встал и направился к ним - и дали бы деру, но ноги как приросли к асфальту. Лэнс только хмыкал в ответ - до курса терапии по системе VAD* ему ни разу не удавалось частично парализовать даже одного человека на дистанции более полуметра, хотя даром боги не обидели…
Решение взять их к себе пришло сразу же. Захотел - и точка. Просто пожалел, да и… себя вспомнил - восемнадцатилетнего, до смерти напуганного, бежавшего из родной страны от убийства пятерых человек и от того, что их убило. Тогда разносчик газет просто хотел сберечь дневную выручку и свои кости. Очень хотел, и в запале думал, когда зажали в угол: “сдохните, сдохните, твари”. Он их пальцем не тронул! И все-таки наутро его нашли без сознания рядом с пятью трупами.
Отпустили, конечно - откуда бы у тщедушного мальчишки взялись силы, чтобы расправиться с такими оглоблями, как покойные, да и на телах не было следов насилия, - но он знал, что виновен. Пожелание уродам сдохнуть, обморок и раскалывающийся изнутри череп, хотя не пил и по голове не били - все связалось в сознании в единую мысль: “я чудовище, я убил тех парней, просто захотев им смерти”.
Тогда он еще считал убийство чем-то ужасным… давно это было. Много лет назад.
