Имущество Такэноути Кадзумы унаследовали малолетняя дочь и приемный сын. В дальнейшем его род прервался. Таками Гонъэмон получил прибавку в триста коку. Тиба Сакубэй и Номура Сёхэй – каждый по пятьдесят коку. Место Цукамото Матаситиро занял Комэда Кэнмоцу, он стал вестовым у старшины самурайской дружины Тани Кураноскэ – его хвалили. Матаситиро навещали друзья и родственники. Когда они выражали восхищение, Матаситиро отшучивался:
– Во времена Гэнки-тэнсё[72] взять крепость или провести сражение было все равно что позавтракать или поужинать. Что же до истребления семьи Абэ, так это все равно что легкая закуска.
Матаситиро оправился от ран лишь через два года. Летом первого года Сёхо[73] он предстал перед Мицухисой, который пожаловал ему десять ружей и сказал:
– Хочешь, поезжай долечивать раны на горячие воды. Награжу поместьем, где пожелаешь.
Матаситиро стал владельцем дома и земельного надела в Масики, в деревне Коинэмура. Рядом находилась гора, поросшая бамбуком.
– Хочешь, пожалую и гору? – предложил Мицухиса.
Матаситиро отказался:
– Бамбук – вещь нужная для всех, особенно во время войны[74]. Принять такое богатство я не могу.
Бамбуковая гора навечно осталась во владении князя.
Хату Дзюдаю сослали. Хатибэй, старший брат Такэноути Кадзумы, участвовал в сражении самовольно. За отсутствие при кончине младшего брата ему опечатали ворота[75].
При особе князя служил еще сын конюшего. Жил он рядом с усадьбой Абэ, и в день штурма его освободили от служебных обязанностей. Он должен был следить, чтобы пожар не перекинулся на соседние строения.
Впоследствии он осознал, что плохо использовал дарованную ему свободу, и попросил об отставке[76]. Мицухиса отклонил его просьбу:
– Ты по натуре не трус, а впредь будешь усердней, – сказал он и оставил его на службе. В дальнейшем, после смерти Мицухисы, этот вассал совершил харакири.
Останки братьев Абэ свезли в Идэногути, опознали трупы. Каждому омыли раны в водах реки Сиракава. И увидели, что рана на груди Ягохэя, сраженного копьем Цукамото Матаситиро, была из всех ран самой великолепной. Слава Матаситиро после этого вознеслась еще выше.
Возле самого Эдоского замка, слева от ворот Отэмон, находится главная усадьба Сакаи Утаноками Тадамицу[78], хозяина замка Химэдзи, что в провинции Харима уезда Сикитогори. Обычно в ее казначейской палате по ночам несли вахту два самурая. Двадцать шестого числа двенадцатого месяца четвертого года Тэмпо[79] дежурил старший казначей Ямамото Санъэмон пятидесяти пяти лет. Один он оказался потому, что младший казначей, которому полагалось находиться при нем, захворал.
Шел час Зайца[80], старик сидел у массивного светильника, увенчанного большим бумажным абажуром. На фитиле образовался изрядный нагар. Правда, помимо желтого языка пламени комнату освещали проникавшие через окно первые блики зари. Спальные принадлежности лежали нетронутыми в плетеной корзине.
Неожиданно за бумажной перегородкой мелькнула тень.
– Кто там?
– Слуга из другого дома. Прошу прощения, вам срочная депеша от родных.
Санъэмон раздвинул перегородку и увидел молодого парня лет двадцати. Имя посыльного ничего ему не говорило, лицо же как будто было знакомо.
Санъэмон присел у светильника, соскреб нагар с фитиля, достал из-за пазухи нагрудный мешочек[81] и вынул из него очки. Распечатав конверт, он крайне удивился: в нем оказался чистый лист бумаги. И в то же мгновение он ощутил сильный удар по голове. На белую бумагу хлынула струя алой крови. Пока он пытался на ощупь найти меч, последовал второй удар. Старик поднял в защитном жесте правую руку, и она тут же была отрублена по самое плечо. Но ему все же удалось подняться и левой рукой вцепиться злоумышленнику в грудь. Тот струсил, бросил меч и юркнул на галерею. Санъэмон бросился было вдогонку, но разве тяжело раненному старику догнать молодого парня! Того и след простыл. Превозмогая мучительную боль, Санъэмон добрался до казначейской палаты. Проверил сундук.
Замок был на месте. Старик сразу успокоился, обмяк и, ухватившись за плетеную корзину, упал на нее ничком. Глубокий протяжный стон огласил покои.
На стон прибежал дежурный помощник чиновника Государственного надзора, за ним сам чиновник и, наконец, главный чиновник Государственного надзора. Явился и старший хранитель казны. Сразу же послали за лекарем и отправили нарочного на Какигаратё, к жене и сыну Санъэмона. Санъэмон был пока еще в сознании и смог вразумительно ответить на вопросы должностных лиц. Кровная месть? Никаких событий, которые могли бы ее навлечь, он не припоминал. Имя человека, назвавшегося посыльным, якобы явившимся с депешей от родных, а на самом деле с чистым листком бумаги, ему неизвестно, лицо же как будто знакомо. Видимо, зарился на деньги. Санъэмон просил позаботиться о его семье, передать сыну наказ отомстить злодею и несколько раз повторил:
– Жаль, жаль.
