Ухэй ответил, что сначала надо получить разрешение. Дядюшка снова нахмурился. На этот раз он думал долго. Поговорили о всяких пустяках, и лишь потом ненароком заметил:
– Собираться надо заранее.
Шестого числа Куроэмон посетил могилу брата. Седьмого сходил к родственникам на Хаматё – поблагодарил за заботу о последних днях брата. С северо-запада подул холодный ветер. Пока он там находился, в районе Канды вспыхнул пожар – тот самый, что вошел в историю как «пожар года Лошади»[88]. Здесь помощь Куроэмона не требовалась, и он поспешил к дому покойного брата. Он распорядился вынести все вещи из помещения на улицу. И не зря: к концу часа Обезьяны[89] огонь достиг-таки дома, и он сгорел дотла.
Когда начался пожар, Риё поспешила на помощь своим господам, но улица Тосимати уже была охвачена огнем. Собралась толпа, и пострадавшие и зеваки были в полной растерянности.
– Барышня, остановитесь, сюда ходить опасно! – послышалось сразу несколько голосов.
Каскад огненных искр сыпался на голову Риё. Зажатая в толпе, она не сумела пробраться к дому и, заливаясь слезами, повернула обратно.
К тому времени дядя уже был дома и распоряжался спасением имущества.
У родственников на Хаматё сгорел только амбар, жилые постройки, по счастью, уцелели. Однако прибегать к их помощи еще раз сочли неудобным и решили податься к дальней родне. Восьмого числа после часа Дракона[90] они переселились к Ямамото Хэйсаку. В его доме наследники Санъэмона не чувствовали стеснения. Вдова все больше лежала, жалуясь на головную боль, Ухэй сидел в задумчивости, сложив руки на груди. Одна Риё, к смущению семейства Хэйсаку, трудилась без устали. А узнав о местопребывании своей госпожи, не замедлила ее навестить.
Вечером, когда Риё вернулась, Куроэмон сказал:
– Больше ждать нечего, пора собираться в поход. Подумай, что надо взять из одежды, чтобы наш молодой господин не простудился. – «Молодым господином» дядя в шутку именовал Ухэя.
– Все сделаю, – ответила Риё.
С этого вечера она стала припасать Ухэю одежду. Список необходимых вещей составил дядя, и девятого числа она отправилась за покупками. В тот день дул южный ветер, стояла приятная погода, но к концу часа Курицы[91] вновь разбушевался пожар. Что уцелело позавчера, догорело сегодня.
Десятого подул северо-западный ветер, и занялась огнем усадьба даймё Мацудайры Хокиноками Мунэакиры[92]. Пожар охватил весь квартал. Одиннадцатого и двенадцатого огонь продолжал буйствовать. Одно бедствие следовало за другим. Цены на рынке стали вовсе недосягаемыми, жителей Эдо охватила паника. Риё не удалось приобрести и то немногое, что она намеревалась взять с собой. Сборы невольно затягивались.
Как-то, раскуривая трубку, Куроэмон наблюдал за склонившейся над шитьем Риё. И пришел в недоумение:
– Кому предназначается этот недомерок? Ведь наш молодой господин внушительного роста.
Риё покраснела.
– Это для меня. – Она мастерила гетры и напястники[93].
– Ты тоже собираешься в дорогу?
– Да, – ответила Риё, не поднимая головы от шитья.
Дядя внимательно посмотрел на племянницу.
– Ничего не выйдет. Это не женское дело. Где и когда мы отыщем злодея – неизвестно. Если нападем на его след, сразу же сообщим.
Бросив на дядю серьезный взгляд, Риё спросила:
– Разве у вас будет время сообщить? И тем более ждать, когда я прибуду.
Дядюшка смутился. В самом деле, решать придется в зависимости от обстановки.
– Обещать трудно, но, если будет возможность, – непременно тебя вызовем. Ну а уж если не получится – значит, так распорядилась судьба.
Риё молчала, роняя на шитье слезы. Дядя, как мог, утешал ее, но твердо стоял на том, что женщину брать с собой нельзя. Риё вытерла слезы и завернула недошитые гетры в платочек.
Двадцать шестого числа второго месяца главный чиновник Государственного надзора сообщил родственникам Санъэмона ответ на их прошение. Разрешение на месть получили трое: Ухэй, Риё и Куроэмон. Разрешение сопровождалось предписанием:
Куроэмон и Ухэй закончили подготовку к походу, загвоздка состояла в том, что они не знали злодея в лицо, а полагаться на словесное описание считали ненадежным. Они обошли постоялые дворы Фудзия и Вакасая, расспрашивали всех, кого только можно, но ничего определенного так и не узнали. Не знали они, и откуда он родом; правда, им называли провинцию Кисю, но эти сведения нельзя было отнести к числу достоверных. Достоверным можно было считать лишь то, что до поступления на службу в дом Сакаи он жил в Такасаки, в провинции Дзёсю.
