– Посторонитесь-ка, господа монахи! Я из тех, кто сегодня совершит харакири. Некоторые умеют писать прощальные поэмы, мне же высокое искусство не дано. Хочу в знак прощания ударить в колокол, вы позволите? – С этими словами он засучил рукава и взялся за било.
Монахи оторопели:
– Минуточку, погодите! Звонить при таком стечении народа! Можно наделать переполох. Не надо, пожалуйста.
– Прочь! Останется память о воинах, умирающих за отчизну!
Между Какиути и монахами завязалась потасовка. Подоспевшие товарищи кое-как его утихомирили. Кто-то пошарил у себя за пазухой и сказал:
– Тут вот остались деньги, мне они уже не понадобятся, пусть же воспользуются ими те, кому предстоит забота о наших останках, – и отдал деньги монахам.
– И у меня… И у меня, – сказали другие и выложили все свои деньги.
Площадку для совершения харакири соорудили на просторном дворе перед главным зданием храма. Вбили четыре бамбуковых шеста, оградили их полотнищем с гербами дома Яманоути, сверху накрыли циновкой из мисканта. Землю застелили толстыми рогожами, поверх которых положили две новенькие соломенные циновки и покрыли белой бумажной тканью и суконной подстилкой. Стопка таких подстилок по числу смертников была сложена рядом. На низком столе у входа лежали большие и малые мечи.
Осмотрев площадку, где вскоре оборвется их жизнь, они направились к павильону Ходзюин взглянуть на приготовленные могилы. Возле могил стояли большие гробы длиной в шесть сяку. И на каждом было написано имя. Ёкота сказал, обращаясь к Дои:
– При жизни мы с тобой делили еду и кров, и гробы наши оказались рядом. Похоже, будем соседями и после смерти.
Вдруг Дои прыгнул в гроб и закричал:
– Ёкота-кун, Ёкота-кун, а здесь недурно!
– Не терпится человеку, – проговорил Такэути. – Скоро положат, не сомневайся. А пока что вылезай!
Дои хотел вылезти, но не смог; борт внутри оказался высокий и гладкий. Ёкоте и Такэути пришлось вызволять его, повернув гроб набок.
Близилось время их смертного часа, и они вернулись в главный храм. Кланы Хосокава и Асано позаботились о рисовой водке. Специально из города пригласили обслугу. Поднимались чарки, провозглашались тосты. Из зависти к получившему стихи от Миноуры воины обоих кланов наперебой просили либо написать, либо дать им что-нибудь на память. Если не оказывалось под рукой подходящей вещицы, отрывали от своей одежды воротник или рукав.
Церемония харакири началась в час Лошади[123].
Первыми под навес ступили помощники. Выбраны они были накануне вечером, во время прощального пира, устроенного конвоем в осакской усадьбе Нагабори; каждая кандидатура согласовывалась с членами всей группы смертников.
Вынув мечи из ножен, помощники расположились за помостом для харакири. Наготове были двадцать носилок. Они предназначались для останков, которые предстояло отнести к павильону Ходзюин и там положить в гробы.
Для высоких особ были воздвигнуты специальные трибуны. На южной трибуне сидели: глава Управления иностранных дел принц Ямасина-но-мия, секретарь Управления иностранных дел генерал Датэ, служащий того же Управления генерал Хигаси Кудзэ, высшие должностные лица кланов Хосокава и Асано. На северной трибуне сидел Фукао, представитель княжества Тоса. В северной части западной трибуны – глава Государственного надзора Коминами и несколько его чиновников. Главную трибуну – западную – отвели французскому консулу и его охране из двадцати с лишним вооруженных солдат. Присутствовали и знатные гости от княжеств Сацума, Нагато, Инаба, Бидзэн и других.
Уполномоченные от кланов Хосокава и Асано доложили: приготовления завершены. Двадцать человек спустились с галереи главного храма к носилкам. Их сопровождал эскорт, какой положен в дальнем пути. Носилки опустили. Глашатай развернул список, собираясь огласить имена присутствующих. Но вдруг небо нахмурилось и хлынул дождь. Публика, переполнявшая храм и прилегающую территорию, заметалась в поисках укрытия. Возникла невообразимая толчея.
Церемонию приостановили. Принц и другие официальные лица укрылись под навесом. Ливень продолжался до часа Овна. В результате потребовались новые приготовления, которые затянулись до часа Обезьяны.
Наконец церемония возобновилась.
– Миноура Инокити! – провозгласил церемониймейстер. На территории храма воцарилась мертвая тишина. Миноура ступил на помост, облаченный в хаори черного крепа и короткие шаровары. У него за спиной, на расстоянии трех сяку, встал помощник Баба. Поклон принцу как главной персоне, поклон всем присутствующим. Миноура придвигает к себе поданную слугой деревянную подставку, берет меч в правую руку. Громоподобно звучат его предсмертные слова:
– Слушайте, вы, французы! Умираю не ради вас, но ради отчизны. Смотрите же, как японец делает харакири!
