С начала лета и до самой осени в деревне Нютамура свирепствовала эпидемия. В августе заболели трое новых поселенцев – Каватани, Ёкота, Дои. Выхаживать Дои приехала жена, добравшаяся сюда за сутки из селения Ясу уезда Кагами. К Ёкоте пришел девятилетний сын Цунэдзиро. Один, пешком, поспешил он за тридцать ри на помощь отцу. Мать его была совсем немощна. Эти двое постепенно стали поправляться. Скончался только Каватани – четвертого числа девятого месяца. Ему было в то время двадцать шесть лет.
Семнадцатого числа одиннадцатого месяца поступил приказ явиться к чиновнику Государственного надзора всем девятерым во главе с Хасидзумэ, хотя в живых оставалось только восемь. Отслужив молебен на могиле Каватани, оставшиеся восемь покинули деревню Нютамура и двадцать седьмого прибыли в Коти. В военном ведомстве каждый получил письменное уведомление:
«В знаменательный день восшествия на престол императора Мэйдзи даруется желанное возвращение на родину. Солдатам надлежит вернуться к своим отцам и продолжать их дело».
Правда, самурайских привилегий для них больше не существовало.
Княжество Тоса воздвигло в храме Мёкокудзи одиннадцать памятных обелисков из камня. И на тесаных камнях хранятся девять опрокинутых гробов – в память о тех, кто готов был лечь, но не лег в них. Одиннадцать каменных обелисков в Сакаи называют скорбными, а девять гробов – возвращенными. Паломничество к этим реликвиям не иссякает.
Что же касается тех одиннадцати, что совершили харакири, то после Миноуры сыновей не осталось, и род его прервался. Восьмого числа третьего месяца третьего года Мэйдзи его дом унаследовал Кусукити, второй сын его однофамильца Миноуры Кодзо. Кусукити присвоили чин и положили жалованье в семь коку и три то. Впоследствии Кусукити женился на дочери Инокити.
У Нисимуры остался отец, Сэйдзаэмон, но и тот вскоре умер. Пережил всех дед Кацухэй, который и хранил линию рода. В дальнейшем он взял приемного сына из семьи родственников по фамилии Какэи.
Сыновья старших и рядовых солдат, с малолетства привыкших к военному делу, по мере возмужания поступали на службу.
В деревне Киётакэ одни прочили Тюхэю великое будущее, другие же говорили лишь, что он – страшилище.
Отец Тюхэя владел в Киётакэ земельным наделом площадью в два тана и восемь сэ[128]. Там он выстроил себе дом о трех коньках, где и жила его семья. Его рисовое поле находилось в некотором отдалении от дома, но Тюхэй исправно на нем трудился и, кроме того, обучал на дому подростков китайской грамоте. В тридцать восемь лет отец Тюхэя уехал в Эдо, где пробыл два года. Вернулся уже сорокалетним, тогда его стали использовать на должностях в клане Оби[129]; с этого времени большую часть его полей обрабатывали арендаторы.
Тюхэй был вторым сыном в семье. Когда отец отправился в Эдо, старшему брату Бундзи минуло девять лет, а ему самому – всего лишь шесть. К моменту возвращения отца братья подросли и каждый день ходили работать в поле, при этом за пазухой они всегда носили книжки. И когда все присаживались немного отдохнуть, братья сразу же хватались за чтение.
Отец их со временем занял в клане должность учителя. Мальчикам исполнилось соответственно семнадцать и четырнадцать лет. Однажды они, как обычно, шли в поле, а встречавшиеся им прохожие, словно сговорившись, оглядывались им вслед и шептались между собой: настолько непохожими друг на друга выросли братья. Бундзи был высок ростом, светлокож и хорош собою. Тюхэй же – приземистый и темнокожий, да к тому же еще и одноглазый. В детстве братья переболели оспой, у Бундзи все прошло благополучно, с Тюхэем же судьба поступила жестоко: он остался рябым и лишился правого глаза. Надо сказать, что отец их в детстве тоже окривел и по той же причине. Поистине «случайность» тоже бывает немилосердной.
Тюхэй старался теперь не показываться на люди вместе с братом. Позавтракает на скорую руку и спешит один в поле. Вечером же норовил задержаться в поле под любым предлогом, чтобы вернуться домой позже и одному. Но даже когда он шел один, прохожие не упускали случая позлословить на его счет. Более того, в отсутствие старшего брата иные позволяли себе грубые выпады против Тюхэя и уже не шептались, а говорили во весь голос:
– Смотри-ка, сегодня Обезьяна шествует в одиночестве!
– Вот чудеса-то: Обезьяна читает книги!
– Говорят, Обезьяна обучена грамоте получше своего вожатого!
– Эй, Обезьяна, а где же твой Поводырь?
В уезде Миядзаки провинции Хюга, где находилось селение Киётакэ, местные жители, как правило, знали в лицо своих соседей из ближайших к ним поселений.
Теперь, когда Тюхэй ходил один, он сделал два любопытных открытия. Первое состояло в том, что прежде он, оказывается, находился под защитой старшего брата, только этого не понимал. Второе открытие явилось еще более неожиданным: у каждого было свое прозвище. Его за невзрачность окрестили Обезьяной, а брата – Вожатым, или Поводырем. Эти свои открытия Тюхэй схоронил в дальнем уголке души, ничего никому не сказал, но с той поры снова стал ходить в поле вместе с братом.
