Люди очнулись и стали слушать. Смерти никто не боялся, с мыслью о ней смирились в тот день, когда стали солдатами и покинули родные края. Но за что, в самом деле, позорная смерть? Порешили добиваться разрешения на харакири.
Шестнадцать человек облачились в хакама и хаори и отправились в самурайский приказ.
– У нас неотложное дело, – заявили они дежурному служащему, – просим аудиенции у главы Городского магистрата.
Дежурный исчез во внутренних покоях и через некоторое время вернулся с ответом:
– Ваша просьба резонна, но не может быть удовлетворена. Каждому определено свое. Являться среди ночи и требовать аудиенции не подобает.
– Что значит «каждому свое»? – возмутились шестнадцать человек. – Мы те, кто завтра отдаст жизнь за отечество! Если не можете помочь нам, уйдите с дороги, мы пройдем сами. – И, не снимая обуви, двинулись по циновкам во внутренние покои.
– Пожалуйста, подождите минуточку. Начальство вас примет, – взмолился дежурный.
Фусума раздвинулись, и тотчас же появились Коминами, Хаяси и еще несколько человек.
Такэути выступил вперед:
– Мы те, кто, повинуясь высочайшей воле, прощается с жизнью. В Сакаи мы выполняли приказ отрядных командиров и вины за собой не чувствуем. Трудно смириться с приговором к смертной казни. Но если иного выхода нет, мы хотели бы услышать, за что подвергаемся такому наказанию.
Коминами нахмурился, был явно недоволен, но перебивать говорившего не стал, а когда тот умолк, обвел всех суровым взглядом:
– Хватит! Считаете себя безвинно пострадавшими? Командиры отдавали глупые приказы, вы совершали глупые поступки!
Такэути не сдавался:
– Трудно поверить, что это говорит глава Государственного надзора. Солдаты обязаны повиноваться приказу командира – глупого или умного для них не существует. Была команда «Огонь!» – мы стреляли. Если каждый станет рассуждать, разумный или неразумный приказ, как же можно будет воевать!
За спиной Такэути поднялся ропот:
– По нашему твердому убеждению, в Сакаи мы не преступление совершили, а проявили доблесть. Если вы считаете иначе, то объясните – в чем наша вина.
Коминами несколько смягчился.
– Тогда ждите, мы посовещаемся и вынесем решение, – с этими словами он удалился во внутренние покои.
Люди напряженно смотрели на дверь и ждали. Наконец он появился и торжественно изрек:
– Инцидент вызвал серьезные осложнения в верхах. Самому правителю, невзирая на недомогание, пришлось срочно явиться с извинениями на французский корабль, стоящий в Осаке. Он не успел даже привести себя в порядок. Только за одно это унижение господина вассалам следует умереть. Окончательное решение таково: инцидент в Сакаи осложнил отношения с иностранными государствами. Согласно международному праву мы обязаны принять меры. Завтра же в Сакаи вы совершите харакири. Исполните сей долг с благодарностью, все мы принадлежим родине. Продемонстрируйте высоким должностным лицам и иностранным послам дух императорских воинов.
Говоря о правителе, Коминами имел в виду тогдашнего правителя Тосы Тоёнори.
Все шестнадцать воинов восприняли сообщение Коминами с удовлетворением. И опять выступил вперед Такэути:
– Милостивый приказ принимаем с благодарностью. Позволим себе лишь высказать просьбу. Видимо, ее следовало бы передать в установленном порядке, но, пользуясь присутствием высоких лиц, мы осмелимся изложить ее прямо здесь. Как явствует из возвещенного приказа, наши сокровенные помыслы были милостиво приняты во внимание. И поскольку мы удостоены обращения, подобающего воинам, просим предоставить нам право последнего слова.
Коминами задумался.
– Коль скоро разрешено харакири, возможно, и эта просьба резонна. Подождите ответа. – И снова удалился.
Через некоторое время появился его помощник и объявил:
– Решением совета вам предоставляется воинский статут. Всем положено по паре шелкового обмундирования… – И он вручил им соответствующий письменный приказ.
Воины отправились навестить в последний раз своих командиров и старших солдат. Те спали после угощения, устроенного охраной. Но тотчас поднялись и оказали им подобающий прием. До этой минуты обреченные на смерть воины были как бы отделены от командиров невидимой стеной. Теперь же, после аудиенции главы Государственного надзора, разрешения на харакири и признания их самурайского достоинства, они как бы уравнялись в правах.
Командиры и старшие солдаты, слушая рассказ подчиненных, и радовались, и горевали. Горевали потому, что четверо, примирившись с собственной участью, только сейчас узнали, что по требованию французского консула обречены на смерть двадцать человек, следовательно, такая же участь ожидает еще шестнадцать человек. Радовались оттого, что всем шестнадцати разрешено харакири, – значит, и к ним отнеслись, как к самураям. Командиры, старшие солдаты и шестнадцать рядовых воинов распрощались по-дружески. До рассвета еще оставалось время и можно было поспать, чтобы бодрыми встретить грядущий день.
