— Я настоятельно рекомендую тебе остаться. У тебя есть шанс стать полноценной частью магического общества, как и хотел твой отец. Скоро экзамены. И если после каникул ты вернешься ко второму курсу, я исполню одно твое желание, каким бы трудным оно ни оказалось.
Я задумалась. Торн больше не угрожал мне, страх не сжимал грудь, и впервые за долгое время казалось, что у меня есть будущее.
— Заставлять тебя никто не станет, — добавил он.
Я смотрела на него, осознавая, что теперь решение зависит только от меня.
— Я останусь, — наконец сказала.
С этими словами внутри зародилось странное, но приятное чувство. Неуверенность уступила место ожиданию. Наверное, я все-таки чего-то стою.
Посланник улыбнулся и протянул мне теплую ладонь.
— Добро пожаловать в магический мир, Адалин Тенебрис. В мир, где твоя судьба теперь только в твоих руках.
Учебный год закончился неожиданно быстро. Казалось, еще вчера я приняла решение остаться в академии, а сегодня уже держала в руках пергамент с официальной печатью — подтверждение того, что я переведена на второй курс. Бумага приятно хрустела под пальцами, а чернила на ней еще казались свежими. Рядом стояла Лира, сжимая в руках такой же документ. Она улыбалась, но во взгляде читалось удивление: неужели все случившееся действительно привело нас к этому событию?
Академия словно восстала из пепла. Коридоры снова наполнились шумом и смехом, аудитории — спорными ответами на экзаменационные вопросы, а жилые комнаты — сборами и разговорами о планах на каникулы. Кто-то торопливо запихивал вещи в чемоданы и дорожные сумки, кто-то делился восторгом от предстоящего путешествия домой. Привычный хаос учебных будней сменился суматохой перед отъездом: чемоданы наполнялись книгами, письмами, спешно сложенной одеждой, а вместе с ними — воспоминаниями. Только обитатели комнаты номер тринадцать стояли у окон, ловя последние мгновения этого странного, тяжелого, но важного года.
Я тоже должна была уехать. Но куда? Этот вопрос я давно решила. Осталось только попрощаться. Не с кем-то. С чем-то.
С тем, что ворвалось в мою жизнь, перевернуло ее с ног на голову, оставив после себя след — болезненный, неизгладимый. С тем, что теперь уходило в прошлое, растворяясь в безмятежном шуме Академии, в беззаботном смехе студентов, в легком ветерке, шуршащем занавесками на окнах.
И с тем, что я боялась отпустить.
Замерзшее озеро встретило меня тишиной.
Оно выглядело точно так же, как много месяцев назад, когда я впервые пришла сюда в поисках ответов, в попытке обрести силы, понять, кто я такая, и напитаться энергией. Тогда ледяная гладь отражала небо, словно обещая, что ответы существуют, что нужно только заглянуть поглубже.
Теперь же лед казался еще толще, воздух — еще холоднее, а внутри меня тоже что-то застыло.
Боль.
Она не кричала, не рвалась наружу, а лишь тихо пульсировала под ребрами, окутывая сердце ледяной коркой, такой же прочной, как эта безмолвная гладь передо мной.
Я опустилась на колени у самой кромки воды и осторожно приложила ладонь ко льду. Холод сначала оттолкнул, безмолвный и непроницаемый, но я не убрала руку. Прошло несколько мгновений — и вдруг…
Что-то дрогнуло.
Энергия озера, древняя и безмолвная, словно узнала меня. Она скользнула под кожу, потекла внутрь, наполняя каждую клетку знакомым, почти родным ощущением.
Когда-то мне было страшно. Я сомневалась, боялась, не знала, примет ли меня этот мир, смогу ли я в нем выжить.
Теперь я знала ответ.
Я справилась.
Долго ли я сидела так, ощущая лед под пальцами, вдыхая колючий морозный воздух, слушая, как вдалеке потрескивают глыбыпод порывами ветра?
Время здесь словно растянулось, потеряло форму, смешалось с холодом и тишиной.
Но в какой-то момент я услышала шаги.
Тихие, осторожные, едва различимые на заснеженном берегу.
Я не обернулась. Мне не нужно было смотреть, чтобы понять.
Я знала, кто это.
— Ты всегда приходишь сюда, когда тебе нужно подумать, — тихо сказал Дэн.
Он сел рядом. Не слишком близко, но достаточно, чтобы я почувствовала его тепло, услышала, как он тяжело выдохнул, словно сбрасывая с плеч что-то невидимое, давящее. Некоторое время мы просто молчали, слушая, как ветер скользит по льду, тревожа его гладь.
— Я… — Он запнулся, сжал пальцы, словно пытаясь удержать ускользающие слова. Его губы дрогнули, но голос оставался ровным. — Я не знаю, как правильно сказать.
Я закрыла глаза, давая ему время.
— Тогда просто скажи как есть.
Он медленно выдохнул, словно собирался с духом.
— Прости.
Только одно слово. Простое. И одновременно слишком сложное.
Я не ответила, просто продолжала смотреть на лед перед собой.
— За все, — продолжил он после паузы, в которой застыла целая пропасть невысказанного. — За боль. За то, что говорил и делал. За то, чего не сказал и не сделал.
Ветер сдул прядь волос с моего лица, и я медленно убрала ее за ухо, не оборачиваясь.
— Мне не нужно твое прощение, Дэн, — спокойно сказала я, не чувствуя в своем голосе ни злости, ни облегчения, ни печали. Только пустоту.
— Я знаю, — его голос звучал глухо, почти потеряно. — Но мне нужно было это сказать.
