Тень детства живет в родительском насилии и пренебрежении, от которых мы могли страдать, а также в секретности, которая все это покрывала. Каждая детская травма, если она нами не оплакана и не исцелена, становится драмой во взрослых отношениях. Эта драма — глубочайшая тень взрослой близости. Мы раз за разом повторяем свое прошлое, даже не осознавая этого. Например, если нам в детстве часто бывало больно из-за того, что нас не слушали, повзрослев, мы отчаянно ищем партнера, который слушает, а когда он этого не делает, обижаемся и обвиняем его в невнимании. Мы тут совершенно ненасытны, ибо нам никогда не насытиться тем, чего нам недодали в детстве. И единственный способ справиться с этой потерей заключается в том, чтобы оплакать ее.
Траур — это исцеление воспоминаний. Это работа с горем[43]. Оплакивая прошлые утраты, мы отпускаем изначальную боль, отказываемся от нее. Мы признаем то, что с нами произошло, и то, как мы ведем себя сейчас в своих взрослых отношениях; мы стремимся прочувствовать всю печаль, гнев и страх, которые сопровождали наше детство, а теперь проявляются и в нашем настоящем. В итоге происходит резкое изменение, сдвиг, и мы отпускаем прошлое и прощаем обиду, что позволяет нам далее вести более здоровую жизнь. Эта жизнь будет комбинацией родительского подхода к себе и открытости к здоровой близости. Теперь мы не ищем любви, а сносим стены, которые сами возвели, чтобы не пускать ее к себе. Любовь не навязывается; она всегда ждет нашего приглашения.
Поскольку центральными задачами развития до уровня взрослого человека являются сепарация и индивидуализация, без потерь и горя этот рост невозможен. Переход на новую стадию развития всегда означает отказ от стадии предыдущей — привычной и комфортной. Младенцам очень нравится, когда их кормят грудью. А когда их от груди отнимают, они частично лишаются тепла материнского тела, получая новый способ заботы и воспитания, соответствующий новому возрасту в жизни. Но за это малыш платит свою цену в форме утраты и горя; это теневые стороны роста. Каждая клеточка нашего организма накрепко заучила и усвоила: когда ты от чего-то отказываешься и чего-то лишаешься, чтобы идти дальше, тебе больно. Расти — значит переходить от привязанности к отстраненности, а затем к новым привязанностям, более точно отражающим твой новый уровень потребностей. Сопутствующая этому процессу отстраненность — это негативная тень тревоги по поводу сепарации и траура по утраченному. В привязанности же содержится позитивная тень вызова нового начала со всеми его рисками.
А еще взросление предполагает укрепление способности спокойно и безопасно переносить одиночество. Парадокс здесь в том, что эта способность эффективнее всего развивается в присутствии кого-то, кто постоянно и последовательно о тебе заботится. В тесных объятиях обретается сила не бояться одиночества. Все, что мы имеем, идет от кого-то, то есть все на свете дар, благодать. Роль матери в том, чтобы сначала в
Решающее значение в этом процессе имеет выбор времени, тайминг. Каждому изменению и каждой сепарации требуется нужный момент. Если отлучение младенца от груди происходит внезапно или слишком рано, малыш ощущает себя оставленным, так проявляется теневая сторона приходов и уходов. Мы, люди, испытываем яростное неудовольствие, когда чувствуем себя покинутыми. И в заботливом доме сразу услышат крики протеста и боли ребенка. Личная сила развивается именно из этой родительской отзывчивости к мудрости нашей детской интуиции и наших внутренних часиков. Это характерная особенность позитивной тени детства: мы наделены свободой
В определенный момент в начале жизни готовность отпустить старую привязанность и перестроить свои отношения с матерью возрастает соответственно нашим новым силам. Это происходит только благодаря нашей работе с горем: мы позволяем «умереть» прежнему образу матери и прежнему образу себя во взаимодействии с ней. И происходит такое чисто инстинктивно, оно хочет произойти. В этом состоит парадокс человеческого роста — мы обретаем идентичность через утраты и потери.
