Танцующие с тенью полностью

Мы легко представляем себе, что эти архаичные интроекции и есть ужасная правда о нас. Мы верим, что они честно и точно говорят нам, кто мы. Наши ложные «я», скроенные другими людьми, и их негативные теневые проекции на нас кажутся не менее весомыми, чем наше истинное «я». Например, мы можем запомнить в реакции родителей их теневой голос: критику, злобу или неоправданный гнев. Мы слышим это снова и снова и невольно впитываем и усваиваем негативный вердикт. И вот спустя какое-то время мы уже слышим, что используем тот же теневой тон в общении со своими детьми или друзьями. Теневая сторона наших родителей в любом проявлении — будь то голос, жест, манера поведения и так далее — оставляет в нас след, а порой и точную копию себя. Как же трудно поверить, что это не наше настоящее «я»! И все же это чье-то чужое «я», которое было закодировано в нас, пока мы не видели, и уж точно в тот момент на нас не смотрели с уважительной любовью.

Результатом таких негативных посланий детства становятся бессознательные организующие принципы, которые направляют наше поведение и наш способ видеть мир и себя в нем. Именно это наследие делает травмы раннего детства такими безжалостно коварными. В нас запрограммировали что-то, что стало личным; нечто разработанное настолько искусно, что оно снова и снова превалирует в наших жизненных решениях. Это нечто четко структурировано и крепко встроено в нас, и оно саботирует, ухудшает и может даже полностью аннулировать наши шансы на счастье и индивидуацию. А поскольку все это произошло с нами в контексте любви, мы храним ему верность до конца жизни, всячески противясь изменению своего саморазрушительного программирования.

Мы боимся, что не повторим того, к чему привыкли. Архаичная связь сохраняется нетронутой. Она предопределена условием, что мы откажемся от своей глубочайшей и дражайшей личной идентичности, от своего истинного «я». Верность своим заветным потребностям, ценностям и желаниям могла еще в раннем детстве стать для нас эквивалентом утраты любви. Единственный способ сохранить эти узы или восстановить их мы видим в том, чтобы подчиниться и пойти на разрушение и перестройку себя. Вот как сама суть нашей жизни и наше «я» наполняются страхом быть тем, кто мы есть на самом деле. Глубокая вера в собственную никчемность никогда не приведет к впечатляющим успехам в профессиональной жизни. Только искренняя скорбь и интенсивная работа над собой, лучше под руководством психотерапевта, могут восстановить наше безобразно узурпированное «я». А до той поры великий притворщик восседает на царском троне и правит бал.

Вот вам яркий пример долгосрочного и коварного эффекта самоотрицающего организующего принципа. Речь пойдет об Оззи. Этот парень постоянно всех критикует. Он чувствует себя настолько неполноценным, что вечно принижает других, чтобы как-то возвысить себя. Это, конечно же, неконструктивное и незрелое решение проблемы, но в его случае все происходит автоматически, поскольку Оззи чувствует себя загнанным в ловушку и побежденным. Он очень успешен в профессиональной жизни, но это никак не отражается на его психике и не повышает его самооценку. Зато Оззи очень внимателен к голосу своего отца, который день за днем твердил сыну, что тот не способен ни на что путное. Теперь этот голос нашептывает то же самое, тихонько, но постоянно. Добраться до этого глубоко укоренившегося комментария и выкинуть его прочь или развеять чрезвычайно непросто. Помимо прочих парень вечно критикует свою жену. Он винит ее во всем, что в семье пошло не совсем так, как надо. Жена Оззи за годы брака стала более зрелым человеком, а вот он — нет. Она любит мужа, но уже готова уйти от него, потому что отчаялась, что он когда-либо изменится или догонит ее по уровню зрелости.

Оззи необходимо увидеть источник и неэффективность своей критики. Это, скорее всего, не произойдет в одночасье, а требует работы, которую ему, по-видимому, страшно даже начинать. Но при этом Оззи может удивить жену таким признанием: «Если я использую критику, чтобы скрыть чувство собственной неадекватности, значит, мне нужно над собой поработать. Меня это пугает, но мне надо с этим справиться, иначе я лишусь важных для меня отношений с тобой и буду несчастлив». Фактически Оззи станет похожим на школьника, отставшего от одноклассников по алгебре: он не критикует предмет или учителя, а просто просит подтянуть его, чтобы наверстать упущенное. Если Оззи способен подойти к своим потребностям столь проактивно и прагматично, у него есть шанс стать более зрелым. Немалая зрелость требуется даже для того, чтобы увидеть ситуацию под таким углом. Чтобы признать, что это его проблема, а значит, и работать придется ему, Оззи надо весьма решительно отказаться от своего эго.