Функционируя, опираясь на свое ложное «я», я создаю видимость, чтобы нравиться окружающим и чувствовать себя в безопасности. Поступая так, я отрекаюсь от истинного «я» в пользу версии, которая может рассчитывать на максимальное одобрение окружающих. Ложное «я» заставляет меня быть осторожным в каждом слове, жесте и поступке. А это исключает возможность спонтанности как таковой, то есть именно того, благодаря чему раскрывается содержимое истинного «я». Так и работают самоотречение и самоотрицание.
Почему же то, как реагируют на нас наши родители, на клеточном уровне кодирует именно такую долгосрочную программу? Почему мы принимаем их систему убеждений в ущерб собственной? Вероятно, потому, что в детстве на карте стоит потеря связи с ними, а нам в то время это нужно куда больше, чем возможность проявить себя как личность.
Наша способность провозглашать себя без страха прямо пропорциональна тому, как родители и другие значимые фигуры поддерживали наше самовыражение в первые годы жизни. Они отзеркаливали нас? Мешали нам? Они поощряли или препятствовали нашему праву на удовлетворение своих потребностей, на независимость и выражение любви собственным уникальным способом? Кроме того, в детстве всех нас неизбежно наказывали за самовыражение. И нам, детям, приходилось как-то справляться с этими ограничениями или избегать их. А когда у нас это не получалось, мы чувствовали угрозу, мы чувствовали, что нас отвергают или подавляют, нас мучил гнев или страх. Чтобы совладать с этими крайне неприятными чувствами, мы шли на хитрые компромиссы, предполагавшие самоотрицание. Мы подавляли в себе потребность в автономии, отрицали свои потребности в пропитании и поддержке или сдерживали потребности отдавать любовь и получать ее. А чтобы поддерживать эти стратегии преодоления, мы зачастую принимали иллюзии относительно мира и включали их в свое развивающееся «я».
Ложное «я» могло зародиться в нас, когда нарциссические родительские потребности мешали удовлетворению наших потребностей в сепарации и индивидуации. Тогда нам приходилось собственноручно строить идентичность, тщательно подогнанную под требования родителей, потому что мы боялись в противном случае потерять их одобрение, то есть их любовь. Нам могли внушить две идеи, способные искалечить юную душу в тех самых областях, которые больше всего способствуют ее здоровому взрослению:
В случае с сепарацией: «Не уходи» или «Ты не можешь уйти».
В случае с индивидуацией: «Не взрослей» или «Тебе никогда не сделать этого в одиночку».
Зачастую мы справлялись и справляемся с этой угрозой путем подавления «виновника» (своего истинного «я»). К сожалению, такая погоня за родительским одобрением может затянуться на всю жизнь, но, если мы хотим стать настоящими, реальными, этому нужно положить конец. Задача зрелого человека — определить местонахождение собственной свободы и открыто заявить о ней, даже если в начале жизненного пути ему не позволялось ее иметь. Возможно, в детстве наше истинное «я» так и не было никем отражено, отзеркалено. Возможно, сегодня нам придется искать его в другом месте. Отличным подспорьем в этом деле станут психотерапия, позитивные отношения и программы из двенадцати шагов[44]. Иногда стоит одному-единственному человеку принять нас целиком и полностью, как мы начинаем верить, что наше истинное «я» симпатично и привлекательно. Мы проявляем такое «я», только когда это действительно безопасно. Эмерсон сказал: «Мы подсвечиваем в памяти те немногие беседы с душами, которые делали наши души мудрее; которые говорили то, что мы думали; которые рассказывали нам то, что мы знали, и позволяли нам оставаться такими, какие мы в глубине себя».
Ложное «я» блокирует познание истинного «я», а не только его проявление. В результате мы не верим, что внутри нас есть что-либо, кроме реквизита, необходимого для жизни: делай то, что хотят другие, и будь тем, кем они хотят, чтобы ты был. И как же нам полюбить себя? Ведь любить можно только то, что знаешь. Как может кто-то полюбить меня по-настоящему, если никто меня по-настоящему не знает? И однажды мы понимаем: люди, которые требовали от нас соответствия их представлениям, в том числе наши родители, на самом деле любили только наше ложное «я». «Любовь, которую я обрела путем столь тяжких усилий и самоуничижения, предназначалась не мне, а тому “я”, которое я создала в угоду другим», — говорит польско-швейцарский психоаналитик Алис Миллер.
