Танцующие с тенью полностью

При здоровом развитии ложное «я» работает на защиту нашей восприимчивой и драгоценной идентичности от тех, кто пытается ею воспользоваться. Поначалу, в детстве, это большое преимущество. Проблема возникает, когда мы становимся взрослыми людьми, которые подчиняются среде из-за нужды и страха, выпрашивая у нее еду, словно прирученный волк, вымаливающий пропитание у бедного крестьянина. Мы более не связаны со своим миром крепкими узами, а вымаливаем его благосклонность. Героическое путешествие превращается в оперу нищего.

Ложное «я» не позволяет истинному «я» проявиться, даже когда условия вполне безопасны. Объясняется это тем, что изначально насилие исходило от тех, кто нас любил и заботился о нас. И теперь мы пребываем в амбивалентном смятении относительно того, как нам себя вести: проявлять любовь к другим людям или оставаться собой.

Ложное «я» негативно влияет на свободу выражения своих чувств. Например, одно из ранних посланий наших родителей могло звучать так: «Большие мальчики ничего не боятся». Это могло накрепко застрять в моем мозгу как некое руководство к действию, и теперь, испугавшись чего-либо, я скверно себя чувствую. Порой я даже неспособен показать свой страх. Это происходит вовсе не из-за моей неполноценности, а потому, что активируется внутреннее табу на клеточном уровне, над которым я бессилен. Это табу действует автоматически и тонко. Оно мне знакомо и привычно. Может, поэтому я так четко все понимаю, но не довожу дело до конца?

Только представьте, какую огромную цену я заплатил за формирование ложного «я»: я подвел себя. Я отказался от себя, бросил себя. Я перестал себя узнавать. И как трудно мне теперь уважать свои глубочайшие желания, силы и ценности.

Да что там говорить, ложное «я» даже создает ложное тело. Мы сжимаем и деформируем свое тело, подгоняя его под модель, предложенную обществом. Человеческое тело весьма правдиво показывает, насколько напряжен или страдает его обладатель. Сутулое, раздутое или, наоборот, сдувшееся тело рассказывает о нас историю, которую мы, возможно, боимся рассказать сами. А не пытаюсь ли я влезть в тело другого человека?

Равнодушие, отсутствие эмпатии, с которым мы столкнулись в раннем возрасте, могли обесценить наше ощущение собственного тела — мы более не считаем его целостным и хорошим. Мы не верим, что наши чувства, или наши физические ощущения, или даже наше интуитивное «я» точно соблюдают реальность. В рамках нашей семьи у нас было только две опции: если на нас не реагировали, мы могли стать невосприимчивыми к любому неприятному, дискомфортному чувству. Если же нас осуждали за что-то, мы могли отречься от этого чувства и теперь, вот уже много лет, убеждены, что в нашем истинном «я» ничего подобного нет.

Со временем наше наследие становится внутренней программой руководящих принципов. Повторяющийся жизненный опыт раннего возраста превращается в диктат в нашем сознании. Первоначальные родительские предубеждения о жизни и нас самих организуют нашу самооценку, наш жизненный выбор, наши надежды или отчаяние относительно своего потенциала в профессиональной и личной жизни. Убеждения, что некоторые чувства табуированы, что мы неполноценны, обречены на провал, плохи или даже вовсе бесполезны, продолжают звучать внутри нас независимо от того, насколько мы успешны в действительности. Если из-за полученного в детстве воспитания я убежден, что ничего из сделанного мной не имеет никакого значения, то, столкнувшись с вызовом своей креативности, я, скорее всего, скажу что-то вроде: «А стоит ли вообще суетиться?» Я уже сталкивался с подобными вызовами раньше и на рациональном уровне даже уверен, что могу с ними справиться. Однако вмешивается какой-то другой голос, который говорит, что мне не добиться успеха. И я почему-то верю ему больше, нежели тому, о чем свидетельствует мое прошлое. Это «голос» спроецированной родительской тени, когда-то контрабандой протащенной в меня и теперь действующей как моя собственная тень самосомнения.

Самоотрицающие убеждения, лежащие в основе наших руководящих принципов, остаются практически невредимыми до конца наших дней. И принимаются мучить и преследовать нас, особенно во времена стресса или серьезных перемен. Они могут стать архитекторами автоматических реакций персоны или эго, и мы продолжаем в этом участвовать. Именно так наихудшая часть тени наших родителей становится встроенной в нас реальностью. К счастью, эту негативную тенденцию можно обратить вспять, чему наверняка помогут работа, описанная в этой книге, психотерапия и зрелая, понимающая любовь.