Джози тоже вступила в схватку. Она, Харно и еще двое охотников метнули свои копья в тушу упавшего зверя. Но тот все еще отказывался сдаваться. Харкая кровью, он, шатаясь, поднялся и стоял теперь на всех четырех ногах. Он был слишком слаб, чтобы напасть, но зато мог размахивать хоботом. Им он сбил с ног одного из охотников, и тот упал без чувств.
– Помоги ему! – закричала Джози, обращаясь к Айвену, который, утратив весь свой боевой запал, стоял сейчас, совершенно беспомощно взирая на всю эту резню. – Ты меня слышишь? – крикнула она снова и метнула свое второе копье, которое отскочило от гладкой поверхности бивня и отлетело в сторону.
Харно и оставшиеся охотники стали лихорадочно искать новое оружие, поскольку мамонт, качаясь, сделал шаг вперед, потом еще один, и теперь он почти доставал бивнями до того места, где корчился Леппо.
– Не стой просто так! – заорала Джози на Айвена. – Делай же что-нибудь, черт возьми!
Но он был слишком потрясен и не мог даже шевельнуться. Тогда она схватила его за рубашку и потащила вперед, прямо под ноги мамонту.
Зверь горой высился прямо над ним. Он харкал кровью, и крупные капли попадали Айвену на лицо и грудь. Он ощущал, как она стекает у него по волосам, чувствовал ее запах и вкус на губах и не видел ничего вокруг, кроме этого красного фонтана. Ему казалось, что алым залит весь склон, и он в отчаянии подумал: «Что я здесь делаю? Что?..»
Это был вовсе не тот мир, который он представлял себе, когда в своей другой жизни, теперь уже несколько эпох назад, писал очерк о неандертальцах. Он представлял себе менее опасное место. Дикое и полное приключений, да, но не настолько варварское и жестокое, где жизнь и смерть идут рука об руку. Где бесконечные кровавые столкновения – или так он ошибочно полагал в этот момент – определяли все существование.
Кто-то опять кричал на него и тряс за плечо, но ему уже было все равно. Он никак не отреагировал, когда окровавленный хобот пронесся совсем близко и когда кто-то вырвал у него из рук копье.
Рядом с ним что-то ухнуло, и кто-то – Джози? – проскочил между окровавленных бивней. Раздался тяжелый вздох, который равно мог вырваться у животного и у человека. Айвен взглянул в глаза, в которых было больше души, чем он когда-либо видел.
И вот тогда он очнулся, за секунду до того, как массивная туша рухнула на траву у его ног. Он очнулся и побежал, но на этот раз не от страха, а из желания отгородить себя от того, чего он не мог изменить. Он в особенности, потому что он джали, нечеловек, тот, у кого нет своего места, нет права голоса в разыгрывании этого древнего ритуала.
Когда он заставил себя остановиться, он убежал уже довольно далеко вверх по склону. Он обернулся, и его поразило, насколько незначительным это все смотрелось сверху. Две коричневые туши, окруженные кучей мелких фигурок, – только и всего. Но его это нисколько не обмануло. Воспоминание о крови, о ее запахе, было слишком свежо. Капельки крови все еще покрывали его лицо, руки, одежду.
Айвен, как мог, очистил себя травой и снова побежал. Вовсе не куда глаза глядят. У него был четкий план. Сначала он добрался до скал и забрал свой заплечный мешок, пакетик с полуваренным зерном и один из горшочков с углями.
Откуда-то снизу донеслись радостные вопли, но они его больше не интересовали. Пока не стемнело, необходимо было верно определить направление. Солнце уже опустилось за горный хребет, и в долине залегли длинные тени. Сколько осталось до наступления ночи? Если он поспешит, то еще успеет добраться до долины и отыскать тропу к перевалу, который находился южнее.
Не теряя времени, он побежал, сначала скрываясь за грядой, а когда выбрался из поля зрения охотников, свернул и помчался вдоль извилистого ущелья, ведущего вниз, в долину.
Каждую весну это ущелье заполнялось ревущими потоками воды от тающих снегов. Из-за этого оно было завалено валунами, то и дело преграждавшими путь, а верхний край зарос кустарником. Пробираясь под прикрытием их веток, Айвен вдруг уловил какое-то движение слева от себя, и прежде чем он успел спрятаться, прямо на него вышел огромный бурый медведь. Он был настолько близко, что Айвен видел его заляпанную ягодным соком морду, слышал, как скребут по камням его когти. Поняв, что единственное его спасение в неподвижности, Айвен замер на месте.
Медведь, кажется, понял, что он здесь не один, потому что угрожающе рыкнул и замотал головой, осматриваясь по сторонам. В тусклом свете он пытался уловить движение, его ноздри шевелились, когда он принюхивался к воздуху. На счастье Айвена, лёгкий ветерок дул медведю прямо в морду. Издав еще один раздраженный рык, медведь развернулся и снова скрылся в кустах.
