Экономка Дарья была сразу же вызвана молодым барином для разговора и не замедлила завести речь о вольных для неё и Марьюшки, которые – она точно знала - покойный Готлиб составил и приложил к завещанию. Однако вольные злобно смеющийся Ванечка порвал в клочки на её глазах, а потом заявил, что она, как женщина самого подлого происхождения и помыслов слишком долго обманывала его отца, но с ним это не пройдёт. После этого несчастную женщину по приказу мерзавца выпороли посреди двора плетьми, предварительно раздев догола, и заперли в холодную – специальную неотапливаемую комнату в подвале, в которую при покойном Готлибе запирали перепивших дворовых мужиков с тем, чтобы они протрезвлялись поскорее.
Перепуганная Марьюшка бросилась к барину - просить за мать… и тут-то он объяснил ей, на каких условиях отныне она сможет обеспечить матери сносное существование. Марьюшка ужаснулась. Её собственное рождение не было для неё тайной, и она не замедлила напомнить Ивану, что то, чего он хочет от неё - ужасный грех, ибо они единокровные брат и сестра.
Иван только зубами заскрипел и рявкнул, что у него не может быть сестры – крепостной девки, что отец его терпел их с матерью только из милости и что в глазах закона Марьюшка – его полная собственность.
Девушка ответила в том духе, что есть ещё и закон Божий, который барин сейчас нарушает, и что с него непременно за это спросится на Божьем суде. Дальнейший разговор вёлся по-французски, так что подслушивавшие у дверей дворовые девки более не поняли ни словечка, поняли только, что Марьюшка отказалась подчиняться «брату», после чего была заперта в своих комнатах и посажена на хлеб и воду.
Прошло несколько дней. И едва только несчастная Дарья оправилась от порки, барин велел назначить женщине новое наказание, приказав собрать всю дворню и непокорную дочь бывшей экономки. Дарью было велено привязать к столбу и дать сто плетей. Фактически это было самое настоящее убийство, сто плетей мог выдержать не всякий крепкий мужик, что уж говорить о слабой, еле-еле оправившейся от наказания женщине.
Естественно, Марьюшка не выдержала и сдалась. После этого Дарью отослали в дальний монастырь и дали дожить век в покое, а Марьюшка стала при сыне играть ту же роль, что мать её играла при отце. С той только разницей, что Дарья относилась к Готлибу как любимому мужу, а Марьюшка ненавидела Ивана и вынужденно подчинялась его притязаниям. Никакие попытки помириться, никакие подарки не могли вызвать в ней тёплых чувств к нему. Иван же озлоблялся ещё больше, ибо ему пришлось понять, что получить тело и получить душу – это далеко не одно и то же.
Прошёл год. Наружно в имении Моргауза всё было прекрасно, даже знаменитый театр, основанный ещё его батюшкой продолжал давать спектакли, неизменной звездой которых оставалась Марьюшка, всё больше и больше хорошевшая с годами, несмотря ни на что. Соседи восхищались красотой и статью Ивановой фаворитки, но в речах их всё больше звучали намёки на то, что столь родовитому и богатому барину следует жениться и обзавестись наследником. Иван понимал, что в их речах есть резон, поэтому вскоре он посватался к дочери местного городского головы Авксентия Сергеевича Брищ-Задунайского, отставного бригадного генерала и весьма богатого помещика. Отказывать столь лакомому жениху никто и не думал, договорились о свадьбе на следующий год, и счастливый жених с большой свитой отправился в Италию – для поправления здоровья перед свадьбой.
Естественно, что в этой свите была и Марьюшка, которую Иван, едва они пересекли границу, стал именовать «кузиной Мари». С какой целью он стал выдавать крепостную «сестру» за свободную женщину, Ванечка и сам бы вдруг не ответил. Скорее всего, он хотел уязвить её побольнее – чтобы, почувствовав вкус свободы, Марьюшке было бы ещё труднее и больнее возвращаться к своему рабскому состоянию. Тем не менее, ей пришлось подчиниться, ибо на какие садистские забавы был способен приятный, хорошо воспитанный русский помещик, знала только эта несчастная.
Иван Моргауз путешествовал по Италии почти год – бывал он и на Везувии, и в только что открытых Помпеях, и Колизеем любовался, и слушал знаменитых итальянских теноров в миланском «Ла Скала»… И в Венеции он тоже задумал побывать. Да, в Венеции…
Именно там, прогуливаясь по площади Сан-Марко, и встретили Иван и Марьюшка нищего художника по имени Джакомо Скоропео (как понял Макс, этот самый Джакомо был одним из уцелевших потомков некогда могущественного рода Скорпетти). Скоропео был молод, красив и талантлив, созданный им портрет Марьюшки был столь хорош, что женщина на нём казалась живой, неудивительно, что бедный художник влюбился в свою модель, а модель… модель ответила взаимностью художнику.
