Соломонида поклялась самой себе заботиться о ребёнке Марьюшки и, хотя муж хотел отдать его «в дети» в какую-нибудь бедную семью, сразу же проявила твёрдость, приставив к малышу кормилицу и няньку и заявив, что расти мальчик будет в усадьбе, у неё на глазах и сколько Бог даст. Более того, она к мужу приступила с расспросами, о каком Джакомо, умирая, твердила её горничная. Естественно, Иван ни в чём не признался жене, отговорившись бредом умирающей женщины, однако сам решил послать слугу окончательно расправиться с юношей. Живой Джакомо отныне представлял для него смертельную опасность, учитывая способность жены думать и задавать неудобные расспросы. А законная жена-дворянка – не крепостная девка, её так просто не заткнёшь, да и батюшка в обиду не даст.
Слуга отправился на дальний хутор и вернулся весь бледный и растерянный. Оказалось, что несчастный итальянец каким-то образом исчез из запертого погреба, не оставив никаких следов и просто растворился в воздухе. Иван перепугался. Ведь, если каким-нибудь чудом Джакомо сможет добраться до властей – ещё неизвестно, как обернётся эта история.
Некоторое время он вздрагивал от каждого шороха, но потом успокоился, решив, что Джакомо всё-таки погиб и кости его растащили лесные звери.
Между тем, время шло, Соломонида родила сына, названного уже совершенно по-русски – Фёдор Иванович. Что же касается сына Марьюшки, крещёного Яковом, то он не только не умер в младенчестве, но и сумел выправиться, выровняться и годам к четырём был уже на диво здоров и смышлён.
Соломонида сдержала слово, данное Марьюшке – она заботилась о мальчике, он стал товарищем по играм для маленького Фёдора, их обучали одни и те же учителя, и она не раз просила мужа дать Якову вольную, тем более, что с детства он рос способным, особенно ко всякого рода искусствам. Иван же Готлибович всякий раз отказывал. Неизвестно, что двигало им – то ли затянувшаяся месть, то ли остатки любви к женщине, чью жизнь, как и жизнь её возлюбленного, он загубил своими руками.
Между тем маленький Яков проявлял столь удивительные для его возраста способности к живописи, что Соломонида пригласила заниматься с ним специального учителя, который через год заявил: «Видит Бог – мне его учить более нечему! Хоть сейчас в Академию Художеств!» Соломониде понравилась эта мысль, и она похлопотала через отца о том, чтобы одиннадцатилетний Яков Скоропов, дворовый человек Ивана Готлибовича Моргауза был допущен к экзаменам в помянутую Академию. И что самое интересное – был принят.*
Шесть лет обучался он в Академии, а на седьмой год академическое начальство испросило разрешения послать Якова Скоропова в Италию, как одного из самых успешных выпускников, для продолжения обучения за казённый счёт. Иван Готлибович, под влиянием благоразумной и строгой жены сильно исправивший свой дурной характер и уже успевший прослыть меценатом и филантропом, не нашёл повода для отказа, да и Соломонида Авксентьевна была весьма довольна успехами воспитанника, так что семнадцатилетний Яков отправился в Италию, где и обучался в течение пяти лет живописи и архитектуре. Вернулся он в Уездный Городок уже взрослым человеком, очень остро ощутил своё подневольно состояние. Вольные нравы в Академии, свободная жизнь в Италии не позволяли Якову до сей поры осознать свое рабское состояние. Но вот теперь…
Конечно, он питал самую живую благодарность к Соломониде Авксентьевне, да и Фёдор, его бывший товарищ по детским играм, делавший ныне успешную военную карьеру, вырос слишком либеральным, чтобы попрекать Якова его происхождением, но… Не понять, кто он отныне такой, Яков не мог. К тому же, в Италии произошла некая встреча, которая позволила Якову по-иному взглянуть на жизнь.
Тем не менее, юноша с головой ушёл в работу, поражая обитателей Уездного Городка новомодным для провинции классическим стилем. По его проекту был перестроен городской особняк Моргауза, затем – дом помещика Пичугина, после было возведено новое здание Дворянского Собрания, городской театр… Заказы сыпались на юного архитектора, как из рога изобилия, и, надо сказать, он вполне заслуживал своей провинциальной славы.
Работа юного таланта щедро оплачивалась, но получал оплату его хозяин – Иван Готлибович. Конечно, Яков пользовался куда большими привилегиями, чем любой другой крепостной, у него были хорошо обставленные комнаты, удобная мастерская, прекрасная, современная одежда, кое-какие деньги, он даже порой обедал за одним столом с хозяевами… но сам собой он распоряжаться был не волен. Видя страдания юноши, Соломонида, давно желавшая видеть его свободным, вновь приступила к мужу с требованием дать Якову вольную, но тот упёрся.
Почему? На этот вопрос и сам Иван не мог бы уже дать внятного ответа. Роковые страсти молодости давно улеглись в нём, теперь это был абсолютно обычный богатый провинциальный помещик, совершенно не склонный к мучительству и тиранству, слегка побаивающийся свою жену и искренне любящий сына и дочь, но…
