Служба, тем временем, кончилось. Хор умолк. Кто-то плакал. Кто-то тихо смеялся. Кто-то шептал молитвы или просто бессвязно бормотал. Кто-то, как и Жан, молча стоял, потрясённый. Соборные служки, тем временем, захлопнули кадильницы крышками, а потом открыли двери главного и бокового входов в храм. Свежий уличный воздух, принесённый сквозняком, за пару минут развеял миражи и вернул происходящему ощущение реальности. Король, а за ним и остальные, направляемые служками, потянулись к выходу из храма. На улице наваждение от благовоний окончательно развеялось. Но осталось в душе какое-то радостное трепетание, смутное ожидание чуда. Народ, выходя из собора не расходился. Люди толпились тут же, рядом, на центральной площади Эймса, вокруг большого, только что зажженного и быстро вспыхнувшего праздничного костра.
Усталый, взмокший от пота епископ, читавший на праздничной службе основные молитвы, последним выбрался из храма. Он остановился на высоком, облицованном мрамором крыльце, или, точнее сказать, террасе, у центрального входа в собор, снял с себя и отдал служке высокую шапку, украшенную зелёными самоцветами, отдал этому же служке и свой окованный золотом посох, потом через голову стянул вышитую серебром и золотом ризу, и отдал её второму служке. Все молча смотрели, как он развязывает пояс, снимает с себя алый шелковый халат и отдаёт его третьему служке - совсем ещё мальчишке. Потом епископ - худой, длиннобородый старичок в одной белой исподней рубахе, мокрой от пота, воздел руки к небу.
Вся площадь, затаив дыханье, замолкла. Слышался лишь треск горящего костра, да крики кружащих над соборным куполом птиц. На стремительно темнеющем небе еле заметными точками зажигались первые звёзды.
Епископ Эймса радостно улыбнулся, раскинул руки, словно бы открывая их для объятий, и громким голосом изрёк:
- Трис с нами! Радуйтесь, братья и сёстры!
- Трис с нами! Трис! - подхватила разом ожившая, многоголосая толпа.
Каждый, глядя вверх, рукой творил небесное знамение, обращая открытую ладонь к небу, затем прижимая пальцы ко лбу, к середине груди и потом обращая ладонь к земле. Все улыбались, словно только что свершилось великое чудо.
- Трис с нами, - Жан тоже совершил знамение. Захваченный общим настроением он улыбался. Люди смеялись, поздравляли друг друга, обнимались, хлопали по плечам и спинам.
Епископу накинули на плечи отороченный мехом тёплый плащ и подали массивный стул со спинкой. Старичок, запахнувшись в плащ, уселся, откинулся на спинку стула и устало вздохнул. Почти тут же нему подошел король Суно. Поклонившись почти до земли, протянул церковному владыке своей столицы полную вина золотую чашу.
- Благослови, святой отец!
Умакнув пальцы в чашу, епископ брызнул вином королю на лицо. Потом принял чашу и отхлебнул из неё.
Король, не обращая внимания на красные капли вина, стекавшие по лицу и бороде, разогнув спину, повернулся к стоящему на площади народу, развёл руки в стороны и радостно рассмеялся:
- Трис с снами!
- Трис с нами! - снова радостно заголосили в толпе.
На площади были, в основном, церковники и горожане. Некоторые из них столпились вокруг епископа. Некоторые протягивали ему чаши с вином, прося благословения. Основная же масса горожан уже рассаживалась вокруг костра на вынесенных из домов скамьях. Некоторые уже выносили на площадь и на ближайшие к ней улицы столы и выставляли на них разнообразную снедь. Похоже, жители Эймса собирались устраивать прямо тут, на площади, пир.
Король и все приехавшие с ним знатные геты, усевшись на лошадей, двинулись прочь. Жан нашел взглядом Лаэра, всё время молебна стерегшего их лошадок, уселся верхом и пристроился в хвост королевской кавалькады.
- А ты сегодня многих удивил, парень, - заявил подъехавший к нему на холёном вороном коне рыжебородый здоровяк в чёрной, вышитой серебром котте. - Ты ведь барон Жан дэ Буэр?
- Да, это я, - Жан учтиво кивнул, вглядываясь в лицо здоровяка, который поехал рядом с ним. Где-то он уже видел этого рыжебородого, хотя вряд ли раньше с ним разговаривал.
- Я Бруно. Герцог Альдонский, - снисходительно улыбнулся спутник, видя недоумение Жана.
«Точно! Один из герцогов! Он же во время турнира сидел рядом с королём!»
- Чем я заслужил такое внимание к своей скромной персоне? - «Лин, солнышко, спасибо тебе за то, что заставляла меня читать старые меданские романы про прекрасных дам и благородных героев. Я хоть нахватался там куртуазных фраз. Может, хоть теперь они пригодятся?»
- Суно сейчас слишком занят спором между Арно и Гивэром. Я слушал их препирательства всю дорогу от ристалища до собора. Потом король сказал, что выслушал и обязательно над всем сказанным поразмыслит… Так нет, они и на обратном пути снова о том же заспорили! Бедняга Суно. Как он только их терпит? Ему, наверное, уже хочется придушить и того, и другого… А я уж точно не намерен снова слушать эту их ругань. Ты меня удивил, и я намерен кое о чём тебя расспросить.