Покидая свой первый дом он уже умел понимать, что ему говорят, и чего от него хотят окружающие. Научился как-то излагать на местном, меданском языке свои мысли. Хотя бы самые простые, связанные с едой, питьём, с обычными бытовыми желаниями и вещами. А других желаний и вещей вокруг не было. Даже за пределами родной деревни. Даже в поместье местного синора Регульда. Самым умным собеседником в округе оказался приходской священник, не умеющий читать, знающий наизусть всего три молитвы, и твердящий в основном о смирении, и о том, как побеждать в себе внутреннего Зверя. Появился и другой значимый собеседник, не столько умный, сколько лучше других информированный — Скрептис - управляющий в поместье Регульда. Жадный и упрямый, но в целом не злой старикан, умеющий читать, хотя бы по слогам, но читающий исключительно собственные записи о том сколько и к какому сроку кто должен ему заплатить деньгами или продуктами.
Должность счетовода и порученца при Скрептисе стала для Жана пределом карьерного роста. Он достиг её довольно быстро, просто потому, что Скрептису было лень мучиться и постоянно делить, умножать, складывать. А делать это ему приходилось регулярно, для отчёта перед хозяевами, и в целом для поддержания порядка в поместье. Третью доходов с этого Регульдова поместья владел его племянник, поэтому все доходы приходилось делить на три, чтобы вычленять в доходах третью часть для племянника и две третьих для самого Регульда. Попробуйте-ка делить всё на три, не зная современных школьных правил деления, и обходясь цифрами, похожими на римские, цифрами, в которых нет даже нуля. А Жан легко делил на три в уме любое число, и в целом обращался с числами с непостижимой для местных лёгкостью. Скрептис, узнав об этом его «таланте», с удовольствием свалил на него самую трудную часть работы управляющего — арифметические расчёты. Для Жана эта часть оказалась на удивление лёгкой.
В результате в Регульдовом поместье Жан стал одним из незаменимых работников. Помощником управляющего. Теперь он ел досыта и трудился не до упаду. Часто имел время на размышления и отдых, и, выполняя поручения шефа, имел возможность увидеть и на собственном опыте прочувствовать, как работает и какую прибыль даёт хозяйство самых разных крестьян в деревнях, плативших Регульду. Некоторые окрестные селянки даже стали считать его завидным женихом. Ещё бы — ведь он был в теле довольно смазливого, по местным меркам, парнишки. Невысокий и тщедушный, он, зато, заметно выделялся взрослым умом и рассудительностью на фоне местных деревенских парней.
А потом он встретил Лин, и всё изменилось. Жан закрыл глаза, заткнул пальцами уши, чтобы не слушать заунывной гетской песни, которую выли теперь хором несколько пьяных голосов, и стал вспоминать, как встретил свою любовь.
Дело было на исходе титара — последнего летнего месяца. Они остановились на вершине холма, примерно в часе езды от Регульдовой виллы. Погода была солнечная, но уже без удушающей, свойственной середине лета, влажной жары. Ветер нёс по небу редкие облачка. В придорожных кустах пели какие-то мелкие птахи. Внизу расстилался чудный вид: - поля с почти созревшей пшеницей, луга с пасущимися овцами и коровами, чернеющий вдали лес. Издали, сквозь хрустально чистый воздух красивыми и нарядными выглядели и убогие домишки ближайших деревень, и довольно корявые хозяйственные постройки господского поместья. Жан, проезжая по этой дороге, всегда останавливался на вершине холма, чтобы полюбоваться видом и дать роздых уставшим волам. В тот раз, как и обычно, он ездил вместе с двумя сопровождающими, в одну из деревень синора Регульда, чтобы забрать у крестьян причитающиеся выплаты натурой. Корзины с собранными лесными ягодами, с яблоками, с куриными яйцами, с вяленой рыбой, плетёные из ивовых прутьев клетки с живыми курами — всё это было погружено на большой воз, запряженный двумя волами. Погонщик волов и охранник стояли рядом с возом и судачили о чём-то своём, на удивление занудном, перекрикивая кудахтающих кур. Жан отошел от них подальше, чтобы расслышать пение птиц и вдохнуть полной грудью свежий воздух, без запахов рыбьей чешуи и куриного помёта.
Окрестный пейзаж был хорош, но привычен. А вот сзади, с запада, по дороге к ним приближалось что-то совершенно новое, редкое для этих мест. - На холм поднимался внушительных размеров обоз. - Три десятка запряженных волами телег, груженых какими-то сундуками, тюками и даже, кажется, мебелью. Кроме погонщиков и слуг, ехавших на этих же телегах, рядом ехало два десятка всадников с копьями. Некоторые из них — в железных шлемах и даже в кольчугах. Впереди всей этой, поднимающей клубы придорожной пыли, процессии, двигался чёрный портшез — крытые носилки, несомые четырьмя рослыми слугами.