Тарра даже зубами заскрипела — и на себя в том числе. Вот, не могла она возненавидеть этого триккта! Потому что он, не похож на никого из тутошних прочих! Но сейчас все остальные триккты отряда — да и мерзкий гоблин в том числе! — отгородили их от другого края, на который по мелководью болот накатывал вал многоногих монстров. Триккты вооружились кто алебардами, кто боевыми топорами с длинными топорищами и ждали.
«Подходящее оружие, — признала она. — Вдвоём-втроём на одного — имелись бы хорошие шансы.»
Но не здесь и не сейчас: тут пропорция была самое малое — обратной. А может, и хуже — от вздымавшихся, переплетавшихся, выхлёстывавшихся из воды щупалец рябило в глазах. Во всём отряде орков, включая её персонально сторожа-стража, теперь насчитывалось тридцать два бойца и проклятый шаман, а головоногих приближалось — без счёта.
— Почему⁈ — сквозь сцепленные зубы сумела выплюнуть одно единственное слово пленённая орчанка. Но
— Ты умрёшь только после всех нас — так предсказала служительница Моры, — орк усмехнулся и опередил её очевидную реплику: — Мы-то, которые здесь, ладно, но среди «нас» — ещё и верховный хан значится. А его тут нет. Он сейчас должен быть в главном становище в полной безопасности. Потому что в ни в какой опасности хан уже в обед как сто лет не бывает!
Он ещё и посмеиваться в состоянии!
А может, что-нибудь сделать сумеет гоблин? Вон, отделился чуть от остальных и прыгает, бормочет что-то, буздыганом своим размахивает, малахаем трёхэтажным трясёт. Даже с ней немного сблизился. Не только же блокировать интерфейс он научился? Как-то ведь и на капелюх в три этажа уже себе заработал!
Но больше всего её выводило из себя чувство беспомощности. Отдать жизнь в бою — не так уж и страшно: ещё две в запасе! Боль терпеть она умеет, но погибнуть вживую переваренной этими желудками с щупальцами, и опять беспомощной, вот так… Как тогда, когда из неё, связанной, выкачивали в пещерах жизнь…
Она скосила глаз на Корттега. Нет, тот настороже. Тот всегда настороже! Она уже две попытки сделала, и ни разу не застала его врасплох. Уровни у них приблизительно равные, но с её связанными руками он получал решающее преимущество. И не стыдится сразу звать на помощь — её заваливали телами, а после сковывали и ноги. И некоторое время таскали на руках, передавая друг другу, не стесняясь смачно тискать при этом. Обсуждать свои ощущения при этом не стеснялись тоже.
Нет, не будет она пытаться вырвать себе у Корттега кинжал, не будет. И этому быдлу доставлять удовольствие свалкой с собой не будет. Пусть с ольбрыгами обжимаются.
Лекс! Да где ж ты, в конце концов⁈ Если ты собираешься меня спасти или хотя бы спасти свой отряд от первой пролитой крови — пора бы тебе и проявиться!
Раньше надо было Лекса звать, раньше. Вот что стоило сразу позвать его с собой в лавку⁈ Ах, подбирать при нём нижнее бельё неловко было бы? Ах, хотелось удивить потом, в спальне диковинным городским «пеньюаром»? Чтоб он, наконец, перестал вспоминать свою тёмную Арджейн, чтоб перестал мечтать о своей аристократической Таурэтариэлль. А ведь раса орков не менее темна, чем дроу, и род её по древности не уступит роду эльфийки! Чтоб он перестал сравнивать её с ними — ведь у него не было ничего с ними, и всё было с ней!
Вот и попёрлась в одиночку. А в лавках расслабилась, размечталась, распредвкушалась… Да и попробуй сохранить трезвость рассудка, видя себя в зеркалах, видя безнадежную зависть продавщиц и их девок.
Вот, выйдя и столкнувшись в переулке с толпой трикктов, не смогла сразу отринуть пьянящее ощущения себя королевой и войти в трезвый боевой настрой.
' — Дорогу! — потребовала она. А надо было сразу кричать во весь интерфейс: — Лекс!!'
Но эти дети псовых начали расшаркиваться, начали… начали оправдываться! Орки! Оправдываться! Делали всё это конечно, настолько неуклюже, что ей смешно стало. А они просто тянули время.
Когда же перестали дурью маяться и резко раздвинулись, ей хватило оставшегося мгновения только, чтоб отчаянно завизжать: напротив неё, в десяти ярдах от неё стоял гоблин с уже подготовленным проклятием. Он в последнем жесте дёрнул своим посохом, и интерфейс пропал, а на неё накатило отчаянно-знакомое чувство опустошения. И тут же от загонщиков полетела ловчая сеть и три, целых три — уважают! — аркана. А следом и второе проклятие от гоблина, от которого она потеряла сознание. Ведь она — дура! — переодеваясь в лавках, примеряя всякие развратные тряпки, наткнувшись несколько раз на недоумённые взгляды тамошних девок, всё-таки сняла оба лексовы костяные кинжалы — и с предплечья, и с голени. Жвалы пауков же это, которые так нелепо — да почти смешно! — выглядели на фоне тех шелков и кружев. Не осталось на ней ничего блокирующего животную магию гоблинов.
Доприукрашивалась.
