Тарен-Странник полностью

К тому времени, когда все зерно было смолото, начало темнеть, и Ллонио предложил гостям снова остаться на ночлег. Тарен не отказался. Он признался себе, что ему жаль покидать этот дом, и, приняв приглашение Ллонио, тут же растянулся у очага. Тепло и покой охватили его душу.

В следующие несколько дней на сердце у Тарена было легко впервые с тех пор, как он решил отказаться от своих поисков. Дети, которые поначалу стеснялись его, теперь подружились с ним и льнули к нему не меньше, чем к Гурги. Вместе с Ллонио Тарен каждое утро обходил сети, корзины, запруду. Иногда они возвращались с пустыми руками, иногда – нагруженные самыми странными вещами, которые приносили ветер и течение. Поначалу Тарен не видел в этих вещах никакой ценности, но Ллонио с легкостью находил применение почти всему. Колесо от телеги превратилось в прядильное колесо, обрывки уздечки стали поясками для детей, из седельной сумки вышли отличные башмаки. И вскоре Тарен понял, что все нужное семье рано или поздно появляется ниоткуда. В этом доме все – и обычное куриное яйцо, и птичье перышко, нежное, как папоротниковый листок, и горстка грибов – ценилось как самая большая драгоценность.

– В каком-то смысле, – говорил Тарен Гурги, – Ллонио богаче, чем лорд Гаст. И не только богаче. Он, мне кажется, самый удачливый человек в Придайне. Я не завидую ничьему богатству, – добавил Тарен, – но хотелось бы быть удачливым, как Ллонио.

Когда он повторил эти же слова Ллонио, тот только усмехнулся и подмигнул.

– Как поймать удачу, Странник? Может, когда-нибудь тебе повезет узнать у меня этот секрет. – Больше Ллонио ничего не сказал.

Но одной вещи Ллонио пока не нашел применения. Тарен долго ходил вокруг найденного ими плоского камня, и у него крутилась в голове одна забавная мысль.

– Интересно, – бормотал он, – интересно, не будет ли он молоть зерно получше, чем зернотерка?

Ллонио удивился и очень обрадовался.

– Ты что-то придумал? – восторженно воскликнул он. – Тогда скорее принимайся за дело!

Все еще обдумывая свою идею, Тарен в одиночестве бродил по лесу, пока не наткнулся на другой камень, почти такой же формы и величины, что и первый.

– Да, это уже моя удача! – смеясь, говорил он Ллонио, помогавшему ему тащить камень к навесу.

Ллонио поощрительно улыбался.

– Именно так, именно так, – повторял он.

Несколько дней кряду Тарен и охотно помогавший ему Гурги работали не разгибая спины. В углу под навесом Тарен врыл в землю один камень, а другой положил на него сверху. В верхнем камне он ценой больших трудов просверлил отверстие и вставил туда длинный шест, который выходил наружу через дыру в крыше навеса. Шест Тарен закрепил ремешками кожи от старой конской упряжи, прибил к верхушке деревянные рамы и растянул на них большие куски ткани.

– Но это не мельница! – удивился Гурги, оглядывая готовое сооружение. – Это корабль для скачки и качки по волнам! Вот мачта! Вон парус!

– Поглядим, поглядим, – сказал довольный своей выдумкой Тарен.

Он позвал Ллонио, и вся семья собралась перед непонятной постройкой. Тут подул небольшой ветерок, грубо сшитые паруса надулись. Похожий на мачту шест задрожал и заскрипел. На мгновение Тарен испугался, что создание его рук рухнет ему на голову. Однако мачта держалась, паруса наполнились ветром и начали поворачивать шест – сперва медленно, потом все быстрее и быстрее. Под навесом верхний камень заскользил по нижнему. Гоэвин поспешила всыпать в самодельную мельницу зерно, и скоро оттуда потекла мука, смолотая куда более тонко, чем в зернотерке. Дети хлопали в ладоши и радостно кричали, Гурги вопил и кувыркался, а Ллонио смеялся до слез и пританцовывал на журавлиных ногах.

– Странник, – вскричал он, – ты сотворил из малого многое! И сделал это лучше, чем когда-либо получалось у меня!

Следующие несколько дней мельница не только молола зерно, – Тарен приспособил ее для точки инструментов. Глядя на дело рук своих, он впервые с тех пор, как покинул долину Краддока, ощутил гордость. Однако теперь ему было трудно усидеть на месте.

– Казалось бы, – сказал он Гурги, – что мне еще нужно? Здесь, где я нашел мир, дружбу и какую-никакую надежду. Моя сердечная боль унялась. – Он помолчал. – И все же не смогу я жить жизнью Ллонио. Что-то гонит меня искать иные дары, не те, что приносит ему Малышка Аврен. Что я ищу, не знаю. Но, увы, здесь я этого не нашел и не найду.

Приняв решение, Тарен отправился к Ллонио и с сожалением сказал, что должен вновь пуститься в путь. На сей раз, понимая, что Тарена не удержишь, Ллонио не просил его остаться. Они обнялись на прощание.

– И все же, – сказал Тарен, уже вскочив на Мелинласа, – ты так и не открыл мне тайну своей удачливости.

– Тайну? – засмеялся Ллонио. – Разве ты сам не догадался? Я не удачливее тебя или любого другого. Надо только обострить глаз, чтобы не прозевать удачу, и заострить ум, чтобы разумно использовать то, что плывет тебе в руки.

Тарен отпустил поводья Мелинласа, и они с Гурги медленно поехали от берегов Малышки Аврен. Когда Тарен обернулся, чтобы помахать Ллонио, тот прокричал: