Тарен-Странник полностью

– Самая прекрасная шерсть бесполезна, пока не скручена в нить, – сказала она. – Так что теперь учись прясть.

– Прядение – женское умение, – недовольно ворчал Гурги. – Оно не пристало смелым и умным ткачам!

– Неужто? – фыркнула Двивах. – Частенько мужчины сетуют, что делают женскую работу, а женщины – что им досталась мужская, но я не слышала, чтобы работа на такое жаловалась! Работе главное, чтобы ее делали, и не важно кто.

Двивах костлявыми пальцами ухватила Гурги за ухо и усадила рядом с Тареном.

Под неусыпным надзором Двивах Тарен и Гурги несколько дней подряд пряли и сматывали клубки. Присмиревший после отповеди ткачихи Гурги старался изо всех сил, хотя то и дело запутывался в длинных нитях, цеплявшихся за его шерсть.

Но вот и эта работа пришла к концу. Двивах повела их в сарай, где на огне кипели горшки с краской. Здесь Тарен справлялся не лучше Гурги. К тому времени, когда пряжа была наконец выкрашена, разноцветные пятна покрывали его с ног до головы, а Гурги походил на мохнатую радугу.

Лишь после того, как шерсть перебрали, спряли и выкрасили, Двивах привела Тарена в ткацкую. Здесь руки его опустились, сердце упало: станок стоял пустой, словно голое осеннее дерево.

– А как ты думал? – рассмеялась ткачиха, заметив растерянный взгляд Тарена, – в станок первым делом надо заправить нить. Разве я не говорила тебе, что все делается шаг за шагом, пядь за пядью, прядь за прядью?

– Хевидд Кузнец повторял мне, что жизнь – это кузница, – вздохнул Тарен, усердно пытаясь сосчитать бесчисленное множество нитей, – и я думаю, что отлично закалюсь до той поры, пока мой плащ будет готов.

– Жизнь – кузница? – хмыкнула ткачиха. – Скорее уж ткацкий станок, где сплетаются жизни и дни. Мудр тот, кто научится видеть их узор. Но если ты хочешь получить новый плащ, то лучше побольше работать и поменьше болтать. Или ты ждешь, что сбегутся пауки и сплетут тебе одежку из паутины?

Даже выбрав узор и натянув основу, Тарен не видел ничего, кроме непонятной путаницы нитей. Ткань появлялась мучительно медленно, и к концу дня он соткал кусочек шириной с ладонь.

– Неужели я когда-то называл челнок легким? – сокрушался Тарен. – Он тяжелее, чем молот, щипцы и наковальня, вместе взятые!

– Не челнок тяжел, – усмехнулась Двивах, – но твое неумение – тяжелая ноша, которую лишь одно может поднять.

– Так в чем секрет? – вскричал Тарен. – Открой мне его, или я никогда так и не сделаю свой плащ!

Но Двивах только улыбалась.

– Секрет прост, Странник. Терпение. Им все начинается и кончается. И научиться ему ты должен сам.

Тарен с мрачным лицом вернулся к работе, уверенный, что станет таким же древним, как Двивах, прежде чем закончит ткать плащ. Однако постепенно, когда руки его привыкли, челнок стал сновать туда-сюда в переплетении нитей, словно рыбка между водорослями, лоскут материи на станке все удлинялся и удлинялся, и хотя Двивах похваливала его, сам Тарен своими успехами был не очень доволен.

– Узор, – бормотал он, нахмурясь, – он… даже не знаю… как-то меня не радует.

– Что ж, Странник, – согласилась ткачиха, – никто не заставлял тебя, приставив меч к горлу. Выбор узора был твой собственный.

– Да, конечно, – согласился Тарен, – но теперь, приглядевшись, я хотел бы выбрать другой.

– Ага, ага, – проговорила Двивах с обычным своим сухим смешком, – тогда ты должен выбрать одно из двух. Или заканчивай плащ, которым ты будешь недоволен, или распусти сделанную ткань и начни заново. Потому что станок ткет лишь тот узор, какой ему задан.

Долго Тарен глядел на творение своих рук, потом глубоко вздохнул и тихо сказал:

– Хорошо. Я начну новый.

Следующие несколько дней он уныло вытаскивал из станка нити и заправлял новые. Зато после того, как Тарен проделал все это и начал ткать заново, он увидел, что материя растет намного быстрее. Руки его постепенно овладевали мастерством, и сердце радовалось работе. Когда плащ был соткан, Тарен с гордостью поднял и расправил его на руках.

– Этот гораздо лучше прежнего! – воскликнул он. – Но едва ли теперь я смогу надеть плащ и не вспомнить о тысячах нитей, из которых его соткали!

Гурги издал победный вопль, а Двивах одобрительно покивала головой.

– Хорошо соткано, – сказала она. Взгляд ее смягчился, она смотрела на Тарена с любовью и как будто тихо улыбалась про себя. – В твоих пальцах появилось мастерство, Странник, – промолвила она с непривычной мягкостью. – Ты можешь стать одним из лучших ткачей в Придайне. Если я била тебя по пальцам чаще, тем тебе хотелось, то лишь потому, что верила – тебя можно научить. Живи, если хочешь, в моем доме, работай на моем станке, и я передам тебе все, что знаю сама.

Тарен долго не отвечал, и ткачиха, улыбнувшись, заговорила снова:

– Я знаю, что у тебя на сердце, Странник. Путь юноши беспокоен, да и путь девушки тоже… Я стара, но все же кое-что помню. По твоему лицу вижу, что ты не хочешь оставаться в Коммот Гвенит.

Тарен согласно кивнул:

– Я хотел стать кузнецом, надеялся стать ткачом. Но ты верно угадала: это не мой путь.