Тарен-Странник полностью

– Тогда распрощаемся, – ответила ткачиха. – Но помни, – добавила она с обычным ехидством, – жизнь – это ткацкий станок, и сотканный тобой узор нелегко распустить.

И снова Тарен и Гурги двинулись на север. Вскоре Коммот Гвенит остался далеко позади. Хотя на плечах Тарена был новый плащ, а в ножнах на боку висел новый клинок, его радость вскоре сменилась неясным беспокойством. Прощальные слова ткачихи Двивах вертелись у него в голове, и ему вспомнился другой ткацкий станок, в хижине на Болотах Морвы.

– Ордду, Ордду, – твердил он. – Неужто на ее станке были не просто нити? Малиновка и впрямь сама добывала себе червей. Но выбрал ли я собственный узор, или я не более чем нить на ее станке? Если так, боюсь, от нее мало прока. В любом случае, – грустно улыбнулся он, – она длинная и здорово запутана.

Впрочем, мрачные мысли улетучились, когда они выехали на вершину холма и впереди открылся самый красивый коммот, какой Тарену доводилось видеть. Высокие ели и стройные лиственницы окружали широкий простор хорошо ухоженных зеленеющих полей. Аккуратные тростниковые крыши белых хижин сияли в лучах солнца. Даже воздух казался особым – холодным и напоенным терпким запахом хвои. Сердце у Тарена забилось сильнее, и странное возбуждение охватило его.

Гурги подъехал ближе.

– Добрый хозяин, может, остановимся здесь?

– Да, пожалуй, – задумчиво проговорил Тарен, блуждая взглядом по зеленеющим полям. – Да, мы отдохнем здесь.

Он направил Мелинласа вниз по склону. Гурги на своем пони нетерпеливо трусил следом. Они пересекли мелкий ручей, и Тарен увидел крепкого старика, копавшего землю у самой кромки воды. Рядом с ним стояли два деревянных ведра на коромысле, и он аккуратно ссыпал туда полные лопаты светло-коричневой земли. Его седые волосы и борода были коротко подстрижены, руки, несмотря на возраст, казались такими же могучими, как у Хевидда Кузнеца.

– Приветствую тебя, мастер Землекоп! – поздоровался Тарен. – Что это за селение?

Старик обернулся, утер изборожденный морщинами лоб и поглядел на Тарена спокойными и внимательными голубыми глазами.

– Вода, в которой стоит твоя лошадь и мутит ее копытами, это Папоротниковый ручей. А селение зовется Коммот Мерин.

– Я сказал тебе, где ты находишься, – добродушно продолжал человек, когда Тарен спешился на берегу ручья. – Теперь скажи мне, кто ты? Что привело тебя в наши места, которых ты и названия не знаешь? Может, ты сбился с пути? Искал другое селение и набрел на Коммот Мерин случайно?

– Меня зовут Тарен Странник. Что же касается моего пути, – горько усмехнулся Тарен, – то не могу сказать, что сбился с него, ибо не знаю, куда он ведет.

– Тогда Коммот Мерин – остановка в пути не хуже любой другой, – сказал человек. – Пойдем со мной, если не побрезгуешь моим гостеприимством.

Он кинул последнюю лопату глины в деревянное ведро, Тарен поспешно предложил свою помощь и подставил плечо под коромысло. Однако ведра оказались намного тяжелее, чем рассчитывал Тарен. Лоб его вскоре покрылся испариной, он шатался под непосильным грузом, который с каждым шагом, казалось, становился вдвое тяжелее. И хижина, на которую указал человек, словно бы удалялась от них.

– Если ты собираешься чинить потрескавшуюся печную трубу, – пыхтел Тарен, – то далековато же отправился за глиной!

– Ты не так приладил коромысло на плечах. Хитрость небольшая, но уметь надо, – широко улыбнулся старик, глядя на мучения Тарена.

Он легко перекинул через плечо коромысло, которое с радостью уступил ему Тарен, и так резво зашагал вперед, что вскоре обогнал своих спутников, несмотря на тяжелую ношу. Придя в длинный сарай, он вывалил глину в огромную деревянную кадку, затем кивком пригласил путников войти в дом.

Внутри Тарен увидел ряды полок, на которых стояла глиняная посуда всевозможной формы и размеров – сосуды из обожженной глины, изящные кувшины, пузатые горшки, миски и тарелки. Среди них попадались вещи, сделанные с таким мастерством, что у Тарена перехватило дыхание. Только однажды, в сокровищнице лорда Гаста, он видел работу, подобную этой. Изумленный, он повернулся к старику, который тем временем ставил на дубовый стол миски и чашки.

– Понимаю теперь, какую глупость я сморозил, спрашивая, не собираешься ли ты чинить печную трубу, – сказал Тарен, смиренно кланяясь. – Если это твоя работа, то я видел ее раньше и знаю тебя. Ты Аннло Горшечник.

Гончар небрежно кивнул:

– Да, это моя работа. Если ты видел ее раньше, то на самом деле знаешь меня. Потому что я давно занимаюсь этим ремеслом, Странник, и не знаю толком, где кончается глина и начинается Аннло… Впрочем, мы уже одно и то же.