Понимая, что Меч погребен под десятками когтистых, полузвериных лап, да и он, видимо, не поможет, невр выхватил дудочку. Он принялся играть незамысловатую мелодию, что уже какое-то время созревала в голове, словно ожидая своего часа, шлифуясь, выграниваясь в воображении Таргитая, в его исполненном любви сердце.
Вместе с мелодией из дудочки хлынул луч ослепительного белого света. Ударил во тьму перед невром, разрезая точно острым клинком. Таргитай услышал страшные вопли боли и ужаса, хлынувшие из темноты, но продолжил играть.
Он пел про счастливых селян, что до седьмого пота работают в поле, а ночью собираются у костров, начинают петь, водить хороводы. Парни надевают расшитые рубахи, девушки плетут венки из цветов, украшают головы, вплетают цветки в косы. Они поют, смеются, бросаются в пляс. Их радость и любовь к жизни летит в небо, будто искры от пылающих костров, согревая все вокруг, удерживая вместе мир, который каждый день норовит развалиться от несовершенства, зла, которое люди творят друг с другом, от зависти, ненависти, черных и черствых сердец.
Песня льется и льется толстым светлым лучом. Не переставая играть, невр поворачивается вокруг себя, пуская луч света во все стороны, и видя, как в темноте корчатся от боли, скукоживаются и исчезают без следа слуги Ящера. Они явились из Подземного царства, чтобы вновь попытаться завоевать мир людей, у которых в душе горит огонь великого Рода. Но пока этот огонь горит, пока по миру бродят герои, готовые схлестнуться хоть с самим Ящером, людской род в безопасности.
Таргитай пел все громче, песня полилась сильнее, всей светлой мощью вливаясь в копошащуюся и скрежещущую зубами темноту. Тарх вдруг почувствовал, что горная тропка, на которой он стоит, отдаляется, оставаясь внизу в темноте. Плечи раздались вширь, он стал выше ростом, будто и сам размером с курган. И вот уже он играет, разрезая лучом светлой песни тьму, что клубится, будто густой едкий дым, над вершиной горы.
Одетый в непроглядную ожившую тьму мир начал меняться. Таргитай это чувствовал. Зло, что появилось здесь и уже ощутило себя хозяином, принялось убегать, поджав хвост. Дударь ощутил, как мимо несутся прочь едва различимые силуэты тварей, обдавая его порывами затхлого ветра, царапая крыльями, лупя хвостами, толкая то в спину, то в плечи, то в бока. Несясь прочь огромным потоком, черной рекой. Он не выпускал из рук дудочку и не отрывал от губ, пока последняя тварь не скрылась в трещине, что светится ярко-красным пламенем в самой вершине горы.
Подойдя, молодой бог, заиграл другую мелодию. Запел о созидании, строительстве, о том, как люди возводят добротные дома, чтоб защитить от непогоды себя и близких, с любовью и старанием, строя надолго. Как возводят капища на холмах и в рощах, где славят богов и возносят хвалу душам предков. Так же, как Род когда-то творил этот мир, чтобы населить людьми, прочими живыми существами, насадить деревья, яркие, как крылья бабочек, цветы, сотворить зеркала озер и рек, в которых будет отражаться красота этого мира.
Края трещины дрогнули, поползли навстречу друг другу. Казалось, это заняло целую вечность. Сдвигались неохотно, медленнее черепах, но все же в итоге с грохотом столкнулись, и застыли, слившись в единое целое. Под землей медленно стихал грохот, удаляясь от поверхности и мчась обратно в бездонные глубины горы, а потом и в царство Ящера.
Таргитай опустил дрожащие от усталости руки. Любовно погладил заветную дудочку, спрятал под волчовку. Нашарив на земле Меч, вытер клинок о штанину и принялся искать взглядом, где начинается спуск. В небе проклюнулись яркие крупинки звезд. Спелая луна вышла из-за туч, высвечивает каждый камушек, каждую травинку.
Далеко внизу Тарх рассмотрел россыпь огней – селяне, похоже, уже заметили перемены, поснимали ставни с окон, и теперь на радостях жгут костры, поют, водят хороводы в честь избавления.
Внезапно невр услышал приближающийся шум, непроизвольно моргнул. Почуял, что прямо на него летит словно небольшая туча, оттуда зловонно пахнет перьями и дерьмом. По ушам ударило злое гоготание, клекот, и на дудошника обрушилась стая птиц. Он вскинул Меч, принялся отбиваться. Рассмотрел, что это гуси с длиннющими шеями и толстыми клювами, а еще и здоровенными когтями.
Тарх стал вертеться, отбиваясь от разъяренных гусей-лебедей, как уж на сковородке. Рубит во все стороны, бьет плашмя, снова рубит направо и налево, стремясь защититься и убить как можно больше этих проклятых птиц, вспомнив рассказы в деревне о том, что они воровали детей средь бела дня.
Наконец, птицы пропали. Таргитай ошалело оглядывался вокруг, то и дело вскидывая Меч, и ожидая, что проклятые пернатые сволочи нападут снова. Но птицы исчезли все до одной, и лишь на земле в свете луны видно, как единичные перья и целые ошметки, разрубленные птичьи туши таят и растворяются в темноте. Наконец, исчез последний зарубленный в кровавом бою гусь, и Таргитай облегченно выдохнул, будто Атлант, что все это время удерживал на плечах небесную плиту.
