– Я еще понимаю, пасть в бою со слугами Ящера, – пробормотал невр, едва ворочая в измождении языком. – Про меня бы сложили песни и стали бы петь в каждой корчме, пусть и на пьяную голову, ляд с ним. Но вот если сдохнуть, заклеванным стаей озверевших гусей…то…гм…смеяться будут даже дети и старики. Да что там… – даже кони будут ржать!
Таргитай проснулся на голой земле. Солнце начало подниматься огромной алой краюхой хлеба над виднокраем. Вовсю поют и щебечут птицы. Где-то возле уха стрекочет кузнечик. Дудошник охнул – шея и спина затекли так, что больно пошевелиться. Эх, сейчас бы в горячую баньку, подумал он, прогреть все тело, а то ни согнуться, ни повернуться.
Невр принялся было спускаться по тропе, но вскоре ноги будто налились свинцом, стали как две колоды, и передвигать их приходится немалым усилием. Мышцы ноют после вчерашнего боя и спанья на голой холодной земле. Таргитай помнил, как, когда выходили из Леса, он пару раз устраивался на ночь и подкладывал под голову камень – все лучше, чем на голой земле. Так грубый Мрак безжалостно выбивал пинком и говорил: «Не разнеживайся».
Дударь все равно не мог привыкнуть к неудобствам. Не мог, как Мрак и Олег. Ночевок в чистом поле избегал, постоянно искал постоялый двор или хотя бы корчму. А еще лучше сеновал с хозяйской дочкой или пригожей девкой из челяди.
Сейчас ему ну очень не хотелось спускаться с горы. Была б зима, сообразил бы что-то вроде санок. Но сейчас лето, снега нет, и если и съезжать, то лишь на собственном заду. Подумав-подумав, все же направился по тропинке вниз.
Мелькнула мысль, что мог попробовать упросить какого-нибудь орла его спустить или превратить камень в лошадь, все ж таки он – бог, но если так, то внизу в деревне будет ненужное внимание, а его лучше не привлекать. Чем меньше люди знают, что ты их спасаешь, тем лучше, подумал дударь. Совершать подвиги надо не ради благодарности или награды. Иначе никакой это не подвиг.
Да и кто его знает, сумеет ли превратить камень в лошадь. Как бы с его везением не наколдовать еще какую-нибудь тварь или, чего доброго, не расколоть землю, как Олег. Нет, это уже магия, а в магию он лезть не хотел. Вот если бы кто-нибудь наколдовал, подчистил да принес, а он уже на готовенькое, тогда совсем другое дело!
Пока спускался, начал насвистывать новую песню, в голове начали складываться слова, он менял, улучшал, переставлял местами. Потом достал сопилку и начал подбирать мелодию на разные лады, чтобы била в самое сердце, заставляла плакать и смеяться, никого не оставила равнодушным!
Когда впереди замаячили домики, убрал дудку за пазуху. Поправив волчовку и отряхнув портки от налипших травинок, зашагал по улочке прямо к корчме, где ночью оставил спящего Нестора.
Едва волоча ноги, дударь переступил порог корчмы. Собрался было топать наверх и сладко поспать пару дней, а то и недельку. Однако, окинув взглядом уже слегка заполненную народом зал, увидел Нестора, поглощающего фаршированного, зажаренного на углях гуся. Внезапно взыгравшее чувство голода пересилило усталость, перестала кричать о себе и ломота мышц.
Опустившись на лавку, Таргитай услышал, как та жалобно скрипнула.
– С добрым утром, – сказал он, торопливо отрывая сочное пропеченное крыло и начиная пожирать так, словно месяц ходил голодный.
Нестор промычал приветствие, жуя мясо. Тарх тем временем уже оторвал от гуся истекающий соком бок, принялся раздирать мясо и засовывать в рот. В ноздри ударил умопомрачительный запах гуся, печеных яблок и гречневой каши с орехами, которая оказалась внутри туши.
Только сожрав все, как лесной пожар, дудошник понял, что мясо оказалось жесткое, но он был готов смолотить еще целую стаю таких же птичек. Завидев пробегающего мальчишку с подносом и пустыми тарелками, замахал руками. Знаками Таргитай показал, чтобы принес кабанчика, если нет поросенка, а еще вина и чего-нибудь сладкого.
Мальчишка кивнул, даже не удивившись, как все это понял всего лишь по жестам, и убежал на кухню.
Пока Тарх помогал Нестору доесть жесткого гуся, хозяин самолично принес кувшин вина, яблоки и все еще парующую, скворчащую, прямо со сковородки, яичницу на десять яиц. Заодно взял деньги и неторопливо вернулся за стойку протирать глиняные кружки.
– Где тебя носило всю ночь? – поинтересовался Нестор, глядя, как Таргитай с голодными глазами набросился на яичницу. – Кто-то очень громко храпел. Я думал, ты, а оказалось – соседи.
– Да ходил гулять, полюбоваться красотами, – проговорил дударь с набитым до пупа ртом.
Нестор глянул с удивлением.
– Какие уж тут красоты. Или к девке ходил? Ну ты даешь, Таргитай. Деревню терзает Зло, а он – по бабам…
Дудошник не ответил, прикончил яичницу, затем на стол поставили блюдо с поросем.
– А это что? – спросил он обиженно, показывая пальцем на белый корень.
– Хрен, – пояснил мальчишка. – Это ж поросенок с хреном.
– Я же просил – хрен отрезать! – сказал невр хмуро. – Можешь сожрать сам.
– Что у тебя с лицом? – удивился Нестор, разглядывая спутника. – Где ты весь исцарапался? Да и не только лицо, вон и на плечах видно, на груди…
