Тарзан почувствовал глубокое чувство облегчения.
— Это же черный Нума из ямы Вамабо,— воскликнул он, обращаясь к своим спутникам.— Не бойтесь! Отобу, успокойся, этот лев не причинит нам зла.
Нума подошел к человеку-обезьяне и потерся головой о его плечо, потом пристроился рядом и зашагал бок о бок с человеком вдоль узкой улицы.
Вскоре беглецы увидели перед собой ворота, где под колеблющимся светом факелов сгруппировалось не менее двадцати воинов, готовых схватить чужаков, и с противоположной стороны явственно доносился рев львов, идущих по следу. Он раздавался угрожающе близко и смешивался с резкими криками огромного числа попугаев, которые кружились, хлопая крыльями, над их головами.
Тарзан остановился и повернулся к молодому авиатору.
— Сколько у вас осталось патронов? — спросил он.
— Семь в магазине пистолета,— ответил Смит Олдуик,— и, возможно, дюжина должна быть в кармане гимнастерки.
— Я собираюсь их атаковать,— сказал Тарзан.— Отобу, ты оставайся рядом с женщиной. Олдуик, мы с вами пойдем вперед. Вы идите слева от меня. Думаю, нам не нужно будет объяснять Нуме, что ему предстоит сделать.
Даже сейчас огромный лев обнажал свои клыки и свирепо рычал на стражников. Воины растерялись, увидев перед собой грозное существо. Жители города Ксюджа. боялись лесных львов больше всего на свете, если не считать божественных попугаев.
— Когда мы двинемся, Олдуик,— сказал человек-обезьяна,— выстрелите один раз, это может напугать воинов, а после пользуйтесь пистолетом только в случае крайней необходимости. Нужно беречь патроны. Вы готовы? Идемте! — и они двинулись вперед к воротам. В тот же миг Смит Олдуик разрядил свое оружие, и воин в желтом одеянии, громко вскрикнув, упал ничком на землю. На какое-то мгновение остальные заколебались, и в их рядах появились признаки паники, но один из них, по-видимому, офицер, быстро усмирил запаниковавших, раздавая зубо-
тычины направо и налево. Воины снова взмахнули саблями.
— Теперь,— сказал Тарзан,— давайте все вместе! — и он побежал к воротам. Одновременно лев, очевидно, поняв намерения Тармангани, издав злобное рычание, последовал за ним и напал на стражников.
Потрясенные звуками выстрелов, ряды воинов, и без того поколебленных, совсем лишились мужества и разомкнулись перед свирепой атакой огромного зверя. Офицер напрасно исторгал поток команд, с сумасшедшим бешенством и безудержной яростью колотя древком пики по спинам своих подчиненных, но охранники подчинились главному закону природы и снедаемые своим наследственным страхом перед свирепым обитателем леса, разбежались направо и налево, спасаясь от клыков и когтей чудовища.
Со свирепым ревом Нума лапой с выпущенными когтями наносил сокрушительные удары по бегущим. Он напал на небольшую группу перепуганных охранников, они тщетно пытались уклониться от страшных ударов. Тарзан и Смит Олдуик присоединились к черному Нуме и тоже ударили по врагу.
Какое-то мгновение их наиболее грозным соперником был старший офицер. По тому, как он орудовал своей кривой саблей, виден был большой знаток этого вида оружия. Офицер избрал объектом нападения Тарзана, для которого подобное оружие было непривычным.
Смит Олдуик не мог стрелять, боясь попасть в человека-обезьяну, и внезапно, к своему ужасу, англичанин увидел, что сабля вылетела из рук Тарзана — воин Ксюджа начисто разоружил своего противника.
С криком торжества офицер поднял свою саблю для последнего удара, который бы покончил с земной карьерой Тарзана-обезьяны. И тут, к удивлению Тарзана и Смита Олдуика, офицер вдруг, споткнувшись, замер. Сабля выпала из обессиленных пальцев его поднятой для взмаха руки, безумные глаза закатились под лоб, и пена показалась на раскрытых губах. Задыхаясь, как бы в агонии, парень повалился вперед ногами к ногам Тарзана и забился в судорогах. Это продолжалось какой-то миг. После тело, содрогнувшись в последний раз, вытянулось и затихло.
Тарзан наклонился и поднял саблю умершего офицера, он с улыбкой на лице посмотрел на молодого англичанина, застывшего в изумлении.
— Парень — эпилептик,— сказал Смит Олдуик.— Думаю, не только он один, но и со многими из этих дегенератов случаются припадки. Но его недуг спас вам жизнь,— Смит Олдуик улыбнулся Тарзану,— будь на его месте здоровый человек, он прикончил бы вас.
Остальные охранники, казалось, были совсем деморализованы после потери лидера. Они сгрудились на противоположной стороне улицы, слева от ворот, зовя на помощь во весь голос и с надеждой вглядываясь туда, откуда доносился шум приближающегося подкрепления. Эти звуки как бы подбодрили павших духом мужчин.
Львы были уже совсем близко. К дезертирам начало возвращаться утраченное мужество. Шестеро охранников все еще стояли, загораживая собой ворота, их обнаженные сабли сверкали в свете факелов, а лица, точно обтянутые пергаментом, были искажены ужасной гримасой ярости и страха.
Нума преследовал двух убегающих воинов по улице, идущей параллельно стене, немного удаляясь от места схватки. Человек-обезьяна повернулся к Смиту Олдуику.
