Пакеты из-под фаст-фуда, пустые пивные банки, окурки. Пыль и песок. Отпечатки ног. Следы рук. Пальцы на стекле. С другой стороны тьмы. Они держат ее. Если бы их там не было, то нечто скверное с легкостью бы просочилось в вагон.
Оно следит за Даутцен.
Это страх.
Бессонница. Депрессия.
В конце концов придется столкнуться со всеми кошмарами сразу.
Даутцен сумасшедшая.
Она нездорова.
Она скоро умрет.
Станция метро.
Белая, как морг.
Таблички с надписью ВЫХОД над потолком. Треск ламп освещения.
Колонны вдоль перрона. Отражения на металлических поверхностях. Шепот ветра в утробе тоннеля. Запах ржавчины, воды и электричества.
Пустота.
Гулкое эхо шагов.
Еще и еще.
На стене висит плакат с рекламой отдыха на островах. Мужчина и женщина целуются на фоне закатного Солнца. Пальмы. Песок. Номер телефона. Процент скидки до конца месяца.
Счастье и удовольствие гарантировано.
Найдете дешевле обязательно скажите нам.
Лучше один раз побывать в раю, чем тысячи лет жить в аду.
#отдых, #искусство, #кредит.
Даутцен поправляет колготки. Нейлон в затяжках и дырках. Она носит полосатое боди и серую куртку с красными вставками. Высокие сапоги. Ее волосы когда-то были белыми. Теперь там полно синего, розового и желтого. В носу пирсинг.
Даутцен ничья.
Она сама по себе.
Птица в груди больше не бьется.
Там теперь только сердце. Мышечный орган размером с кулак. 250–320 грамм мяса. Аритмия. Стенокардия. Инфаркт. И прочие заболевания. Никакой любви. Влечения. Привязанности. Страсти. Только кровь, которая бежит по сосудам. Вот и вся тайна.
Даутцен плюет в парочку на плакате с рекламой отдыха на островах.
Она застегивает куртку и поднимается на эскалаторе вверх.
Это похоже на жизнь после смерти. На путь, который душа человека проделывает, освободившись от тела. Никакого ада или рая для Даутцен не будет. Она попадет прямиком в чистилище. Плохие девочки должны раскаяться прежде, чем попасть в объятия к новому Богу. А уж потом могут показать все чему научились на грешной Земле.
Эти мысли плохие.
Даутцен плохая.
Но ей не нужно прощение. Она не умерла. Пусть о снисхождении просят другие. Те, кто верит в любовь и не видит зла.
Вот оно.
Рядом. На выходе из станции метро. Дальше вниз по улице. Там, где раньше был Индустриальный район № 135. Здания, дома, фабрики, заводы, магазины, кинотеатры и рестораны. Всюду теперь пустота.
Огромное черное ничто.
Там обитают драконы.
Даутцен видит смерть.
Это дыра, сквозь которую льется черная грязь. Она заливает город. Небо. Космос. Галактику и Вселенную. Она пожирает миры.
Город будто тонет в океане тьмы.
Она не исчезнет. Она ползет дальше. Она доберется до океана и превратит его в ничто.
Даутцен не верит себе. И тому, что видит.
Девушка достает телефон и смотрит на время.
Скоро рассвет.
День сменит ночь.
Тьма в городе — это лишь глюки рисперидона. Последствия долгой депрессии. Навязчивый образ, который так долго являлся Даутцен во время снов наяву. Ужас. Кошмар. Груз ответственности и ощущение краха собственной жизни.
Тьма исчезнет.
Ничто пропадет.
Из сердца; из города; из этого мира.
Ведь скоро наступит рассвет.
В звучит песня 1979 года.
Дом на берегу океана молчит.
Мертвый и холодный.
Морг для Даутцен.
Девушка вытирает слезу. Она делает это автоматически. Она не чувствует боль. Просто что-то мокрое на щеке. Такое нужно убрать пока тушь не потекла и не размыла тональный крем, хайлайтер, кожу и кости. Пока все то безумие, что скопилось в Даутцен за последние несколько месяцев не вырвалось наружу, явив миру страшную тайну. Никакой Даутцен здесь нет. Это лишь оболочка. Нечто. Вещь, которую надевают на вешалки в платяных шкафах. И там оно висит.
Даутцен открывает дверь и замирает на месте.
В доме завелась крыса. Она стоит на задних лапках в прихожей и нюхает воздух. Усы дрожат на сквозняке. Белая шерсть. Ушки. Носик. И длинный-предлинный хвост. Крыска совершенно не боится Даутцен. Красные глазки блестят светом разума.
Она носит кольцо на среднем пальце левой лапы!
Маленькое. Блестящее. Обручальное.
Даутцен говорит:
— У тебя в последнее время странные вкусы.
— Я кот-квир. Ничего не могу с этим поделать.
Исмат мигает глазами несколько раз.
Фамильяр лежит на полке для книг в проходе между кухней и залом. Он похож на черную дыру, которая медленно ползет по стене.
Даутцен снимает сапоги и говорит:
— Я не понимаю азбуку Морзе.
Девушка садится на колени и гладит крыску. Шерсть твердая, как камень, но приятная на ощупь.
— Когда-нибудь она превратится в принцессу.
— Все так говорят. Потом ничего не происходит. Где ты ее нашел?
— Джухейна любит одуванчики.
— Чего?
— Я гулял по Старому королевству. Там снова апрель.
Даутцен молчит.
Никаких чувств.
Она запретила себе думать о прошлом. Она просто живет. Этого хватит.
