Монгольская степная аристократия во главе с Чингис-ханом, вместо того чтобы созидательные силы, вызванные к жизни новым общественным строем — феодализмом, направлять на развитие и укрепление только что созданного единого монгольского государства, растрачивала их на нужды, чуждые интересам монгольского народа, мобилизовала их на осуществление идеи чингисидов о господстве над всем миром.
Тотальная мобилизация людских и экономических ресурсов нанесла Монголии серьезный ущерб. Монгольские воины, огнем и мечом покоряя чужие страны и оставаясь там в качестве полицейской силы Монгольской империи, не вернулись, а рассеялись и ассимилировались с более многочисленными народами на местах. Жестоко пострадала и экономика страны, поставленная на службу военным авантюрам.
«Если исходить из положений марксизма-ленинизма и учитывать объективные исторические факты, — говорил в своем докладе Б. Лхамсурэн, — то мы должны признать, что деятельность Чингис-хана была положительной в той мере, в какой она соответствовала объективно-историческому процессу объединения монгольских племен, образованию и укреплению единого монгольского государства. В этом направлении развивалась деятельность Чингис-хана в первый период его правления. Но в дальнейшем, когда Чингис-хан перешел на путь завоеваний и грабежа чужих стран и народов, его деятельность приобрела реакционный характер»[147].
Внешние войны Чингис-хана и его преемников явились тяжелым ударом по производительным силам страны, и собственно Монголия после распада Чингисхановской империи осталась в прежних границах, ослабшая экономически, политически и духовно. Разбитая, раздираемая вскоре начавшимися феодальными междоусобицами, Монголия стала легкой добычей для маньчжурских завоевателей, и некогда могущественная страна потеряла свою независимость.
За политику завоевания чужих земель, проведенную монгольскими феодалами во главе с Чингис-ханом, пришлось расплачиваться монгольскому народу на протяжении долгих веков, пока он не приобрел действительную свободу и государственную независимость в 1921 г. в результате торжества антифеодальной и антиимпериалистической революции.
Тангутское государство Си (Западное), или Да (Великое) Ся[148] (982–1227), было первым большим государством, которое подверглось нашествию войск Чингис-хана. Почти по всей северной границе, протянувшейся от Ордоса до Хамийского оазиса, вдоль южной окраины пустыни Гоби, тангуты граничили с татаро-монгольскими племенами[149]. Естественно, что они находились с ними в постоянном контакте. Однако до нас дошли очень скудные сведения об этих связях[150]. Свидетельством этих связей являются отношения тангутов с одним из монгольских племен — кэрэитами. Известно, что Кэрабэтай (Керандай) — брат главы племени кэрэитов Он-хана (Ван-хана) в детские годы попал в плен к тангутам и впоследствии дослужился в Си Ся до поста правителя области, получив титул джакамбу[151]. Одна из его дочерей стала женой государя тангутов[152]. Благодаря этим связям тангуты и оказались втянутыми в события, развернувшиеся в монгольской степи.
В молодые годы Ван-хан был разбит своим дядей Гур-ханом и обратился за помощью к Есугэй-багатуру, отцу Чингис-хана. Есугэй разгромил Гур-хана, и тот бежал в Кашин (Хэси) на территорию тангутского государства[153], где он и нашел приют[154]. Вскоре и самому Ван-хану пришлось искать спасения в землях тангутов от преследований найманского Инанч-хана. Но поскольку «в городах уйгуров была смута (булкак), он остался без приюта»[155], укрылся в стойбище Чингис-хана. Существование каких-то тангутско-кэрэитских связей (возможно, через джакамбу) подтверждается и поступком Сангуна (Илха), сына Ван-хана. В 1203 г. Ван-хан, поссорившись с Чингис-ханом, был разбит и погиб. Сангун бежал через селение Ишикбалага-сун[156] в Си Ся[157], а оттуда, по-видимому, перебрался в Тибет (Бури-Тибет, Цайдам)[158]. Согласно «Юань ши», Сангун оставался в Си Ся и занимался грабежами и потому был изгнан тангутами на территорию уйгуров (в Гуйцы)[159].
В 1204 г. Чингис-хан, разгромив найманов, стал полновластным правителем монгольских степей. А на следующий год монголы совершили первое нападение на Си Ся. Можно предположить, что предлогом для нападения послужил тот факт, что тангуты принимали беглых кэрэитских ханов. Но не исключено, что Чингис попросту решил испытать силу своей армии и одновременно дать войскам обогатиться[160]. Как бы там ни было, именно тангутское государство стало первым объектом походов Чингис-хана. Сам он в этом походе не участвовал, он воевал с найманами на Алтае.
