Азамат-акай показал ей книгу — подарок муллы — и заметил:
— Какой добряк этот Ресуль-эфенди!
Этим закончился разговор мужа с женой.
На следующий день, едва только лучи солнца коснулись голых верхушек гор, Азамат-акай уже выгонял стадо на пастбище. У разветвленного оврага он остановился от изумления: домик старика был почти разрушен, одна стена его совсем обвалилась.
Азамат-акай, оставив стадо, побежал в деревню. Вместе с несколькими крестьянами он тотчас вернулся к избушке и усердно стал копаться в мусоре, разыскивая ярлык. Бумаги нигде не было…
Часам к девяти утра прибыла комиссия и вместе с ней Ресуль-эфенди и близнецы. Уже около десяти крестьян с лопатами и кирками разворачивали обломки избушки, но безуспешно.
Азамат-акай высказал подозрение:
— Избушка и стена были крепки и сами не могли упасть. Здесь не обошлось без человеческих рук…
Один из близнецов добавил:
— Покойный, дай ему, господи, успокоение на том свете, был всегда правдивым человеком. Он не мог говорить неправду…
У избушки появился тучный Мемиш-ага. Он спросил, едва скрывая улыбку:
— Клад, что ли, вы ищите здесь?
Обернулся к членам комиссии и поздоровался с ними, как равный с равными.
— Пойдемте, гости, в дом, вы, наверное, устали.
Члены комиссии покорно пошли за Мемиш-ага. Крестьяне, изумленно смотрели вслед уходящим. Ресуль-эфенди, опустив голову, ковырял носком башмака рыхлый камень избушки.
Родную деревню Алим увидел еще издали. Она показалась ему разбредшимся стадом овец. Он направился к ней напрямик, через густые заросли, дикие скалы и высохшие овраги.
Алим возвращался усталый. Со лба и посеревших от пыли висков катился пот. Рубаха из домотканого холста намокла и больно терла кожу. В изношенные посталы то и дело забивались камешки, доставляя ему немало хлопот: он часто останавливался и переобувался.
Наконец он достиг Сувлудере, родника в начале деревни. Здесь он снял рубаху, разулся, остыл, отдохнул, умылся холодной водой.
Во время своего путешествия Алим ни на минуту не забывал о родителях, но ни разу не подумал, как они отнесутся к его поступку. Только теперь забота об этом охватила его. Ни отец, ни тем более мать ругать его не будут, он знал это хорошо, но даже их укор был бы для него тяжелым наказанием.
Сейчас Алим пожалел, что ушел, не спросясь, но, думал он, если бы спросил, ему никогда не разрешили бы такую прогулку…
Его опасения были напрасны. Мать, увидев любимого сына, крепко прижала его к груди, осыпала поцелуями. Тотчас подогретые чебуреки, специально оставленные для него, и целое блюдце сливок появились на столе. И только тогда, когда он насытился, она спросила:
— Где же ты был, Алим?
— Провожал Февзи и его родителей, был в Кафе, мамочка. Я боялся, что не отпустите, потому и ушел сам…
— Ну, ничего, сынок, в следующий раз уйдешь, спросив, — сказала мать и поцеловала его в лоб.
После еды Алим совсем забыл об усталости. Он решил навестить сестру. Предупредив мать, он исчез за калиткой.
Кериме-татай крикнула ему вслед:
— Смотри, сынок, не попадайся на глаза Мемиш-ага!
Алим очень дружил с сестрой Мерьем. Но с тех пор, как месяцев пять назад ее взял в услужение Мемиш-ага, они встречались редко и скрытно. Мемиш-ага не любил, когда кто-нибудь приходил к Мерьем, даже мать. Домой он отпускал ее только по пятницам.
Долго не хотелось Азамат-акаю отдавать свою дочь в служанки, но что поделаешь? Мемиш-ага заставил. Дочь пришлось послать в дом Мемиш-ага. Были на селе и другие девушки, желавшие попасть в светлые комнаты мурзы, но Мемиш-ага твердил только одно: Мерьем и Мерьем. Почему? Этого не могли понять ни Алим ни его отец. Только одна мать о чем-то смутно догадывалась и то и дело вздыхала при упоминании о дочери.
Подойдя к воротам обширной усадьбы Мемиш-ага, Алим спрятался и стал ожидать появления сестры на балконе. Сестра долго не показывалась. Алим пробрался к конюшням и, убедившись, что во дворе никого нет, перескочил через забор и осторожно заглянул в крайнюю избушку, служившую кухней.
Мерьем сидела одна, нагнув голову. Алим подкрался сзади. Сестра ничего не слыхала. Он руками закрыл ей глаза и, подражая Мемиш-ага, грубым голосом крикнул:
— Что ты загрустила, Мерьем-шерифе!..[14]
С молниеносной быстротой Мерьем вскочила, вскрикнув:
— Ах!
Алим хотел от души посмеяться над испугом сестры, но увидев ее лицо, он отступил в смятении. Это была не та Мерьем, с которой он смеялся несколько дней назад! Перед ним стояла девушка с синяками на лице, острыми скулами, бездонными страдальческими глазами. Ничего, кроме родственной теплоты, не было в этой девушке от его сестры, от его Мерьем…
Не веря своим глазам, Алим прошептал:
— Мерьем, дорогая моя сестричка…
Мерьем с трудом пришла в себя:
— Я тебя действительно приняла за Мемиш-ага… — сказала она, запинаясь, опустилась на пол и горько заплакала.
Алим испуганно спросил:
— Что тобой, что случилось, сестричка, скажи что случилось?
Мерьем забилась в истерике. Алим сам готов был разрыдаться.
— Скажи, сестричка, кто тебя обидел? — твердил он.
Сестра подняла голову, посмотрела на брата и умоляюще заговорила:
