– Если ты про сына, то да. – Наклонившись, Викки поцеловала мальчика. – Или ты о пустыне? Она такая бесплодная. – Викки пожала плечами. – Хороша для смены обстановки, но я не хотела бы здесь жить. Здесь нет ничего, кроме кактусов.
– Весной все дикие цветы цветут. Весной здесь должно быть даже красивее.
– Нью-Йорк прекрасен весной.
Помолчав, Татьяна сказала:
– Пустыня удивительна…
– Пустыня – это то, что надо. Ты когда-нибудь видела степь?
– Да, – неторопливо ответила Татьяна. – Она не такая. Степь холодная и блеклая. Да, здесь сейчас выше девяносто по Фаренгейту, но в декабре, перед Рождеством, будет семьдесят. Солнце будет стоять высоко в небе. Темноты не будет. В декабре хватит рубашки с длинным рукавом.
– Что люди носят в этой Аризоне в декабре? – спрашивает Даша у Александра.
– Рубашки с длинным рукавом.
– Теперь я знаю, что ты рассказываешь мне сказки. Расскажи их Тане. Я слишком взрослая для сказок.
– Таня, ты веришь мне, да?
– Да, Александр.
– Ты хотела бы жить в Аризоне, земле короткой весны?[8]
– Да, Александр.
– И что? – спросила Викки. – Сейчас здесь пекло. Если немедленно не поедем, то превратимся в яичницу.
Татьяна чуть вздрогнула, отгоняя воспоминания.
– Я просто говорю, что это совсем не похоже на степь. Мне здесь нравится.
– Но, Таня, это же у черта на куличках! – передернув плечами, возразила Викки.
– Знаю. Потрясающе, правда? Нигде ни души.
– Это потрясающе?
– В общем… да.
– Ну… не могу представить, чтобы кто-нибудь захотел купить здесь землю или жить здесь.
Татьяна откашлялась:
– А твоя подруга?
– Какая?
– Я.
– Ты хочешь здесь жить? – Помолчав, Викки повернула голову. – Или хочешь купить здесь землю? – недоверчиво спросила она.
Татьяна тихо ответила:
– Можешь себе представить, чтобы я купила землю в пустыне Сонора, на которой растет кактус сагуаро и полынь?
– Ни на секунду. – (Татьяна молчала.) – Ты купила эту землю? – (Татьяна кивнула.) – Эту самую землю? – (Она вновь кивнула.) – Когда?
– В прошлом году. Когда приезжала сюда с Энтони.
– Я знала, что надо было с тобой поехать! Зачем? И на какие деньги?
– Мне здесь понравилось. – Она вглядывалась в простирающийся до гор пейзаж. – В жизни я никогда ничем не владела. Я купила землю на деньги, привезенные из Советского Союза. На деньги Александра.
– Господи, почему эта земля? – Викки взглянула на подругу. – Уверена, она была дешевой.
– Она была дешевой.
Это стоило всего четырех жизней. Гарольда. Джейн. Александра. И Татьяны.
Она крепче прижала Энтони к груди.
– Гм… – Викки рассматривала Татьяну. – Много еще будет подобных сюрпризов? Или это все?
– Это все.
Татьяна улыбнулась и больше не говорила, а лишь неотрывно всматривалась в долину на западе, в закат, в мощные кактусы сагуаро, в пустыню, в девяносто семь акров Соединенных Штатов Америки, купленных ею за четыре тысячи восемьсот пятьдесят долларов.
В апреле после трех дней боев американцы освободили Кольдиц, – по крайней мере, ходили такие слухи. Александр слышал стрельбу, однако во внутреннем дворе увидел лишь горстку американцев. Он сумел подойти к ним и попросил сигарету. Наклонившись над огнем зажигалки, он сказал одному рядовому на английском, что он американец, что зовут его Александр Баррингтон и нельзя ли, проверив его историю, помочь ему?
– Ага, а я король Англии, – рассмеявшись, ответил американский солдат.
Сказать что-то еще Александр не успел, поскольку за сигаретой подошел Успенский.
Александр рассчитывал на другой шанс, но другого шанса не представилось, поскольку ранним утром следующего дня после американского освобождения в Кольдиц прибыли советские должностные лица: генерал, два полковника, заместитель помощника министра иностранных дел или кто-то в этом роде вместе с сотней солдат, чтобы забрать семерых советских бойцов, которые должны были присоединиться к своим братьям в победном марше по поверженной Германии.
Их посадили в поезд. «Целый поезд для семерых?» – подумал Александр, но оказалось, состав заполнен советскими людьми. Не все были солдатами, некоторые рабочими или жителями Польши. В поезде были тысячи людей. Один из них, рабочий на бетономешалке, рассказал, что жил с женой и тремя детьми в Баварии, когда его арестовали. Другие поддакивали.
– У меня тоже была семья. Мать, две сестры, три племянницы, оставшиеся после умершего брата.
– Где же ваши родственники? – спросил Александр.
– Мы оставили их, оставили там, где они были, – ответил мужчина.
– Но почему вы не взяли родных с собой? – допрашивал Успенский, который был связан с Александром веревкой.
Рабочий с бетономешалки не ответил.
Поезд медленно шел по Центральной Германии. Бóльшая часть дорожных указателей была уничтожена, и невозможно было понять, где они находятся. Казалось, они проехали сотни километров. Александр заметил небольшой указатель «Готтингер, 9». Где находится этот Готтингер?
