«Чувствую себя неважно», – беззвучно шевелил губами Паша. К утру губы у него потрескались и начали кровоточить. Александр разбинтовал его ногу. На вид она была такая же, как накануне. Скорее зеленая, чем желтая. Он продезинфицировал рану, а потом растворил сульфаниламидный препарат в воде и дал выпить Паше. Паша выпил, и его вырвало. Александр ругался и кричал, а Паша шептал, что он слишком долго был мокрым, что он долго мерз и находился в сырости.
Начало подмораживать. Дождь перешел в мокрый снег. Александр укутал Пашу в свой плащ. Паша горел. Тогда Александр снял с Паши плащ.
Когда мокрый снег прекратился, Александр разжег костер и высушил всю Пашину одежду. Потом дал ему закурить и глотнуть виски из своей фляжки. Паша, дрожа, выпил.
– Что мы будем делать? – спросил Успенский.
– Зачем так много болтать? – огрызнулся Александр.
Они решили идти дальше.
Паша старался, он пытался поставить одну ногу перед другой, пытался размахивать руками в такт ходьбе, но у него подгибались трясущиеся колени.
– Я хочу немного отдохнуть, – прошептал Паша и добавил: – Все будет хорошо.
Потом он сел на землю. Александр приподнял его, поставил на ноги, после чего взвалил себе на спину.
– Капитан…
– Еще одно слово, Успенский, и я голыми руками…
– Понял.
Они двинулись вперед, и Александр нес Пашу, пока серое утро не перешло в день. Потом опустил его на землю, напоил дождевой водой, взвалил себе на спину и нес до самого вечера. Вновь опустил его на землю, дал глоток виски, затолкал ему в рот кусок хлеба, поднял и потащил дальше.
Где-то на грязной дороге в юго-восточной части Саксонии Александру становилось все тяжелее и тяжелее нести Пашу, и он подумал, что начал уставать. Это было вечером. Они разбили лагерь, сели у костра. Александр пошел удить рыбу на замерзший пруд у леса. Поймал одного окуня, сварил его и заставил Пашу выпить рыбный бульон, в который подмешал лекарство, а потом они с Успенским разделили рыбу и съели вместе с головой.
Успенский спал. Александр курил, прижимая тряпку со льдом к пылающей голове Паши. Потом Паша замерз, и Александр укрыл его двумя плащами, забрав плащ Успенского.
Никто больше не говорил, даже беззвучно не шевелил губами.
На следующее утро Паша с распухшими от жара веками покачал головой, как бы говоря: «оставьте меня». И Александр тоже покачал головой, поднял Пашу и понес его. Солнца не было, стоял февраль в Центральной Германии. У них над головами висело синевато-серое небо. Александр понимал, что им нельзя останавливаться и просить о помощи – они не знали немецкого. Он также понимал, что полиции Саксонии сообщили о трех беглецах и что полиция разыскивает троих мужчин, одетых в немецкую одежду, но ни слова не знающих по-немецки.
С больным Пашей они не могли продвинуться далеко. Ему должно стать лучше. Им попался небольшой амбар, в котором они, зарывшись в сено, дождались холодного утра. Александру было невыносимо слушать прерывистое дыхание Паши, видеть его пылающее лицо, смотреть, как тот мучается. Он встал.
– Нам пора. Надо продолжать движение.
– Можно поговорить с тобой? – спросил Успенский.
– Не о чем говорить! – отрезал Александр.
– За амбаром, на минутку.
– Я сказал «нет»!
Успенский глянул на Пашу, глаза которого были закрыты. Казалось, он без сознания.
– Капитан, ему все хуже.
– Ладно, доктор Успенский, довольно.
– Что мы будем делать?
– Пойдем дальше. Нам необходимо найти автоколонну Красного Креста.
– В Кольдице или Катовице не было представителей Красного Креста. Почему ты думаешь, что здесь кто-то будет?
– Может, Красный Крест. Может, американцы.
– Американцы забрались так далеко?
– Успенский, я, как и ты, последние четыре месяца был в тюрьме. Откуда мне, на хрен, знать, как далеко забрались американцы? Наверное, да, они где-то поблизости. Не слышал, что ли, самолеты, летящие на Дрезден?
– Капитан…
– Ни слова больше об этом, лейтенант. Пошли!
– Куда идти? Ему нужна помощь.
– И мы должны найти ему помощь. Помощь не придет к нам в амбар.
Александр поднял Пашу и взвалил себе на спину. Паша не мог даже держаться за него. Александр с трудом различал дорогу. Ходьба отнимала у него все силы. Каждый час он останавливался и поил Пашу, а также прикладывал к его лбу холодную тряпку, плотнее укутывал его в два плаща и снова шел.
Успенский брел рядом. Александр услышал, как Успенский зовет его:
– Капитан, капитан!
– Что? – Он не смотрел по сторонам, а продолжал идти, но Успенский обогнал его и заставил остановиться. – В чем дело, лейтенант?
Успенский положил ладонь на плечо Александра:
– Капитан. Мне жаль. Он мертв.
Александр отодвинул его в сторону:
– Отойди прочь!
– Он мертв, капитан. Пожалуйста, давай остановимся.
– Успенский! – Глубоко вдохнув, Александр понизил голос. – Он не умер, просто потерял сознание. Теперь у нас остается всего несколько часов светлого времени. Давай не будем тратить его попусту, стоя посреди дороги.
– Он мертв, капитан, – прошептал Успенский. – Посмотри сам.
– Нет! Он не мог умереть. Это невозможно. Оставь меня в покое. Либо иди со мной, либо иди другой дорогой, но оставь меня в покое.
