– Не собираешься попросить меня несколько минут побыть с Энтони, пока ты будешь говорить по телефону?
Татьяна уставилась вдаль.
– Нет, – ответила она. – Как ты думаешь – Эдварду захочется снова со мной встретиться?
Викки просияла:
– Думаю, он страшно обрадуется!
Они с Эдвардом обедали в госпитале Нью-Йоркского университета – суп и сэндвичи с тунцом. Татьяне очень нравился тунец с майонезом, салатом и томатами. До приезда в Америку она не пробовала тунца. Или зеленый салат.
– Эй, – задорно сказала она, беря его за руку. – «Милдред Пирсис» провозглашена очередным шедевром. Хочешь посмотреть?
– Конечно. Когда?
– Как насчет вечера пятницы? Заходи ко мне после работы. Я приготовлю ужин, а потом пойдем.
Эдвард ответил не сразу.
– Хочешь, чтобы я зашел к тебе вечером? – с расстановкой спросил он.
– Пожалуйста.
Эдвард глянул на ее руку, лежащую на его руке, потом на Татьяну:
– Что-то здесь не так. Что такое? Узнала, что тебе осталось жить пять дней?
– Нет, – ответила она. – Я узнала, что мне осталось жить семьдесят лет.
На следующий день Татьяна была в кабинете на Эллисе, заполняя бумаги на одного из польских беженцев, когда вошла медсестра и прошептала:
– Там, за дверью, тебя ждут.
Татьяна продолжала писать.
– Кто?
– Раньше я его не видела. Говорит, из Государственного департамента.
Татьяна немедленно оторвалась от бумаг.
В коридоре стоял Сэм Гулотта.
– Здравствуйте, Татьяна, – сказал он. – Как поживаете? Хорошо встретили Новый год?
– У меня все хорошо, да. А как вы? – спросила она, не в силах сказать ничего больше, и медленно, чтобы Сэм не заметил, оперлась рукой о стену у себя за спиной.
– Я ждал вашего звонка.
Она чуть пожала плечами, стараясь не дрожать:
– Мне не хотелось вас больше беспокоить. Вы столько лет проявляли ко мне терпение…
Сэм окинул взглядом коридор:
– Мы можем выйти и поговорить?
Они вышли из здания и сели на скамью у качелей, где обычно играл Энтони.
– Я надеялся, вы мне позвоните.
– Что случилось? – спросила она. – Меня по-прежнему разыскивают?
Сэм покачал головой. Белые пальцы Татьяны вцепились в край скамьи. У нее стучали зубы, но не от холода, хотя со стороны могло так показаться.
– Что? – прошептала она. – У вас есть для меня информация? Он мертв?
– Да, у меня кое-что есть. У меня был запрос на его досье. Как всегда, он был послан не в тот департамент – международных дел, а оттуда его направили в Бюро населения, беженцев и миграции. Там сказали, что это не их полномочия, и отправили его в Министерство юстиции, в Исполнительный комитет по иммиграционным делам. – Сэм покачал головой. – Кто-то должен объяснить им кардинальную разницу между иммиграцией и эмиграцией…
– Сэм… – только и могла сказать Татьяна.
– О да. Я лишь хотел объяснить бюрократию нашего правительства. Все идет к геологической эпохе. Позвольте рассказать вам, что было в запросе. Он очень краткий. Американский солдат союзных войск, рядовой первого класса Пол Марки из двести семьдесят третьей пехотной дивизии, прошлым летом связался с Государственным департаментом – не меньше – и запросил информацию об американце Александре Баррингтоне.
Татьяна покачнулась и вжалась в скамейку.
Очень долго она молчала.
– Таня?
– Да? – Голос был чужой. – Сэм, кто такой рядовой Марки?
– Рядовой первого класса Пол Марки из Де-Мойна в штате Айова. Двадцать один год, три года в вооруженных силах. На прошлой неделе я звонил ему домой. Разговаривал с его матерью. – Сэм опустил голову. – Прошлым летом его вернули из Европы и уволили из армии. Полагаю, тогда он и сделал запрос. К сожалению, про него ничего утешительного. В октябре он лишил себя жизни.
Татьяна затаила дыхание. Моргнула.
– Сэм, нет, мне жаль его, но… Я хочу сказать, кто такой Пол Марки? Где он был?
– Я мало о нем знаю, помимо запроса, который он сделал по телефону.
– С кем он разговаривал в иммиграционном бюро?
– С женщиной по имени Линда Кларк.
– Нам надо поехать и поговорить с ней?
– Я уже поговорил. Именно она дала мне стенограмму того разговора. – (Татьяна затаила дыхание.) – Пол Марки рассказал ей, что, когда его дивизия освободила замок Кольдиц – крепость, которая во время войны служила лагерем для военнопленных, – когда американцы освободили Кольдиц шестнадцатого апреля тысяча девятьсот сорок пятого года, то среди сотен офицеров союзных войск было несколько советских офицеров, человек пять. Один из них обратился к Марки на удивительно чистом английском, прося о помощи. Он назвался американцем Александром Баррингтоном и попросил Марки подтвердить его историю и помочь ему.
Татьяна заплакала. У нее тряслись плечи, и слезы струились между пальцами, которыми она закрывала лицо. Сэм осторожно похлопал ее по спине.
Через некоторое время Татьяна успокоилась.
– Я знала, что он солгал мне. Просто знала, – прошептала она. – Чувствовала это в глубине души. Доказательств у меня не было, но я знала.
– А как же свидетельство о смерти?
– Фальшивка, все фальшивка. – Она сдержала мучительный стон. – Просто чтобы заставить меня уехать из Советского Союза.
– Как он оказался в Кольдице после Ленинграда?
