– Не понимаю, как можно этого избежать, доктор. Для этого вы сюда и приехали. Ваша медсестра заставила его допустить нас в лагеря. Как вы добились этого, медсестра Баррингтон? Это гигантский прорыв в деятельности Красного Креста. Я немедленно телеграфирую в Гамбург, попрошу их прислать еще сорок тысяч комплектов.
– Постой, Таня, – сказала Пенни, – объясни, как тебе удалось завладеть рукой советского генерала, заставить его допустить нас в рабочие лагеря, и он даже не привлек тайную полицию?
– Я медсестра, – ответила Татьяна. – Я всех их трогаю.
– Вам не следует открыто проявлять дружелюбие к Советам, – строго произнес Мартин. – Помните, что мы нейтральны.
– «Нейтральный» не значит «безразличный», Мартин, – возразила Татьяна. – «Нейтральный» не значит «беспомощный», «не умеющий утешить». «Нейтральный» значит, что мы не принимаем ничью сторону.
– Не в профессиональной сфере, – сказал губернатор. – Но, медсестра Баррингтон, советские солдаты – это варвары. Вы знаете, что после капитуляции Германии они закрыли Берлин на восемь дней? Закрыли для наших армий. На восемь дней! Ни один человек не мог сюда войти. Что они, по-вашему, здесь делали?
– Не хочу гадать, – ответила она.
– Насиловали молодых женщин вроде вас. Убивали мужчин вроде доктора Фланагана. Мародерствовали в уцелевших домах. Жгли Берлин.
– Да. Вы видели, что немцы сделали с Россией?
– А-а-а, – вмешался Мартин. – Я думал, медсестра Баррингтон, мы не принимаем ничью сторону?
– И не подаем руку врагу, – добавила Пенни.
– Он не враг, – сказала Татьяна, отвернувшись от попутчиков, чтобы они не увидели ее слезы.
Мартин собирался отправиться на следующий день. Татьяна сказала «нет». Они едут немедленно. Садятся в джип и едут. Немедленно.
У Мартина была сотня причин, почему следовало подождать до завтра. Телеграмма Степанова еще не дошла до лагерей. Они могли бы дождаться других джипов Красного Креста и отправиться с настоящим конвоем – так, как Красный Крест вошел в Бухенвальд после окончания войны. Они могли дождаться большей поддержки. Они могли посетить госпитали в Берлине, чтобы понять, насколько там нуждаются в помощи. Они могли бы пообедать. Военный губернатор пригласил их на обед, намереваясь представить их генералам Корпуса морской пехоты США. Татьяна слушала доводы Мартина, а сама готовила им сэндвичи и относила все их вещи в джип. Потом она взяла ключи Мартина, открыла дверь и указала на руль:
– Расскажете мне все по дороге. Мне сесть за руль или поведете вы?
– Медсестра! Вы услышали хотя бы слово из того, что я говорил?
– Я очень внимательно слушала вас. Вы сказали, что хотите есть. Я приготовила сэндвичи. Вы сказали, что хотите встретиться с генералом. Если мы поторопимся и не потеряемся, то через час вы встретитесь с комендантом самого крупного концлагеря Германии.
Заксенхаузен находился примерно в двадцати пяти милях к северу от Берлина.
– Нам необходимо позвонить в Красный Крест в Гамбурге.
– Это сделает за нас губернатор Бишоп. Все предусмотрено. Нам лишь надо поехать. Прямо сейчас.
Они сели в джип.
– Откуда, по-вашему, нам следует начинать? – с мрачной обреченностью спросил Мартин. – Очевидно, в Заксенхаузене насчитывается до сотни отделений. Наверное, надо начать с нескольких из них. Покажите мне карту. Они небольшие, мы сможем быстро их осмотреть.
– Это зависит от того, что мы там обнаружим, – сказала Татьяна. – Но нет, нам надо двигаться в Заксенхаузен.
Она не показала Мартину карту.
– Гм… нет, сомневаюсь, – сказал Мартин. – В моем информационном листке сказано, что в Заксенхаузене насчитывается двенадцать тысяч заключенных. У нас недостаточно комплектов.
– Мы достанем еще.
– Какой смысл? Почему просто не подождать доставки дополнительных комплектов?
– Сколько вы еще намерены затягивать с жизнеобеспечением, доктор Фланаган? – спросила Татьяна. – Не слишком долго, а?
– Они ждали нас все эти месяцы, могут подождать еще пару дней, разве нет?
– Не уверена.
Евгений Берестов, комендант лагеря, был удивлен, фактически шокирован, увидев всех троих на пороге.
– Что вы собираетесь инспектировать? – спросил он Татьяну по-русски.
Он не потребовал у нее удостоверения личности. Похоже, ему достаточно было ее униформы. Это был тучный, неопрятный, неряшливо одетый мужчина, очевидно неумеренно пьющий.
– Мы приехали, чтобы ухаживать за больными. Разве с вами не связался военный комендант Берлина?
Татьяна единственная из всех смогла с ним разговаривать.
– Где вы научились русскому? – поинтересовался он.
– В американском университете, – ответила Татьяна. – Я не очень-то в нем сильна.
– Нет-нет, у вас отличный русский.
Берестов проводил приехавших в административный корпус, где его ожидала телеграмма от Степанова с пометкой «срочно».
