На следующее утро она поднялась в пять. Правда, никто больше не встал. Ей пришлось сидеть сложа руки – буквально – до шести часов.
Не спеша позавтракав, остальные члены команды возобновили обход пяти оставшихся офицерских бараков.
– Вы в порядке? – с вежливой улыбкой спросил у нее Каролич; воротничок формы у него был накрахмален, волосы пострижены и аккуратно зачесаны назад, что казалось неуместным. – Вчерашнее выбило вас из колеи?
– Немного. Но все нормально, – ответила она.
– Его отправили в карцер.
– Кого? А-а-а, его. Не беспокойтесь.
– Это часто случается?
– Не так уж часто.
Он кивнул:
– У вас действительно хороший русский.
– Что ж, спасибо, но вы слишком добры.
Они раздали аптечки и яблоки, оказали помощь там, где это было возможно, и велели переместить инфекционных больных из общих бараков. Татьяна сделала обход по лазарету. Его там тоже не было.
– Меня удивляет состояние советских людей, – заявил Мартин во время перерыва.
Шел дождь, и они встали под навес немного передохнуть.
– Почему? – спросила Татьяна.
– Не знаю. Я думал, с ними обращаются лучше, чем с немцами.
– Почему вы так думаете? Советским людям не грозит пристальное внимание международных инспекторов. Это все чисто внешнее. Этих советских офицеров скоро отправят в советские трудовые лагеря. Что, по-вашему, их там ожидает? – Она поежилась. – Здесь, по крайней мере, лето.
В бараке номер девятнадцать Татьяна уселась на нары, борной кислотой промывая заключенному застарелый ожог, когда услышала за спиной знакомый голос и смех. Повернув голову, она посмотрела вперед и встретилась взглядом с лейтенантом Успенским из госпиталя в Морозове. Она моментально отвела глаза и вновь повернулась к своему пациенту, но у нее бешено колотилось сердце. Она ждала, что он окликнет ее: «Как, сестра Метанова, что привело вас сюда?»
Но он не окликнул. Вместо этого, когда она закончила и встала, чтобы уйти, он заговорил с ней по-русски:
– О-о, сестричка, посмотрите сюда.
Она медленно подняла на него глаза. Он широко улыбался.
– Со мной что-то не так, и только вы можете мне помочь – как медсестра и все такое. Можете подойти и помочь мне?
Ее макияж и цвет волос сработали. Он не узнал ее. Собрав свои принадлежности и захлопнув сумку, Татьяна встала:
– На мой взгляд, вы совершенно здоровы.
– Вы не щупали мою голову. Не щупали мое сердце, мой живот. Вы не щупали мой…
– У меня большой опыт. Я по вашему виду могу определить, что вы здоровы.
Он довольно засмеялся и, продолжая широко улыбаться, сказал:
– Что-то в вас кажется мне таким знакомым. И вы так хорошо говорите по-русски. Скажите еще раз, как вас зовут?
Татьяна поручила Пенни передать ему аптечку и пакет с едой, а сама поспешно ушла. Сколько еще понадобится времени, чтобы Успенский вспомнил, где он видел ее лицо?
Она медленно прошла через последний барак. Задерживаясь у каждой койки, она даже разговаривала с некоторыми мужчинами. Если Успенский здесь, не значит ли это, что Александр тоже здесь? Но барак номер двадцать тоже не оправдал ее надежд. Двести шестьдесят восемь мужчин, и Александра среди них нет. Двадцать бараков, пять тысяч мужчин, и Александра нет. Оставалась еще часть лагеря для обхода, но у Татьяны больше не было иллюзий. Александр должен был быть с советскими. Он не мог быть с немецкими штатскими. Так сказал ей Каролич. Все советские заключенные были вместе. В лагере не любили смешивать немцев и русских. В недалеком прошлом из-за пустяков возникали жестокие потасовки.
Когда они вышли на улицу, Татьяна на минуту отстала от остальных, подойдя к короткому забору из колючей проволоки, отделяющему жилые корпуса от кладбища. Был июнь, дождь моросил с самого утра. Она стояла, обхватив себя руками, в испачканных белых брюках и блузе, с выбивающимися из-под косынки черными волосами, и молча взирала на небольшие свежие холмики земли без табличек, без крестов.
К ней подошел Каролич:
– Вы в порядке?
Она повернулась к нему с мучительным вздохом:
– Лейтенант, где похоронены люди, умершие в бараках вчера?
– Они еще не похоронены.
– Куда вы их отправляете?
– Пока они в подвале барака, где производится вскрытие.
Она так и не поняла, как ей удалось произнести следующие слова:
– Можно нам взглянуть на этот подвал?
Каролич рассмеялся:
– Конечно. Вы сомневаетесь, что с мертвецами хорошо обращаются?
Мартин с Пенни вернулись в лазарет, а Татьяна пошла с Кароличем. Комната для вскрытия представляла собой небольшой бункер, выложенный белой плиткой, с высокими столами для тел.
– Где подвал?
– Мы отправляем их в подвал таким путем, – указал Каролич.
В задней части помещения находился длинный металлический лоток, уходящий на двадцать футов в темноту.
Она молча стояла над лотком.
– Как вы… – запинающимся голосом начала она, – как вы поднимаете тела оттуда наверх?
– Часто мы этого не делаем. Лоток соединен с крематорием. – Каролич ухмыльнулся. – Эти немцы все предусмотрели.
Поднявшись, Татьяна уставилась в темноту. Потом повернулась и вышла.
