– Он не съел свою еду. Видите его состояние? Это его старая миска? Он ничего не съел, а съели крысы. У вас здесь бегают крысы, лейтенант, потому что вы надолго оставляете пищу на полу и они знают, когда приходить за ужином. Вы ведь в курсе, что крысы переносят чуму? Международный Красный Крест приехал сюда, чтобы добиться устранения случаев подобного жестокого обращения с заключенными. А теперь давайте уберем старую солому и положим под него новую.
Сделав это, Каролич поднял миску с пола.
– Позже ему принесут свежую еду, – отрывисто произнес он.
Она глянула на Александра, лежащего с закрытыми глазами и со сложенными на животе руками в кандалах. Она хотела сказать ему, что вернется, но не хотела, чтобы Каролич услышал ее дрожащий голос.
– Не уходи, – не открывая глаза, сказал он.
– Мы придем позже проведать вас, – слабым голосом произнесла Татьяна, радуясь, что руки у него в оковах, ибо знала, что, имея возможность двигать ими, он не отпустил бы ее.
Татьяну на миг ослепил серый дневной свет. Она замерла на месте, чтобы сориентироваться, и, когда Каролич предложил ей пообедать, отказалась, поскольку ей надо было оценить, сколько у них осталось припасов. Она сказала, чтобы он шел вперед и что она догонит его.
Лагерная тюрьма размещалась справа от ворот и справа от припаркованного джипа Красного Креста. На крыше сторожки стояли двое часовых. Один из них помахал ей. Она открыла джип и заглянула в кузов, заполненный на четверть припасами: яблоками и пакетами с едой. Она понимала, что на размышление у нее остается несколько минут. Немного постояв, она загрузила в тележку шестьдесят аптечек и пошла одна к ближайшему бараку. Тот факт, что она решила пойти в барак без сопровождающего – одна женщина среди двухсот шестидесяти шести мужчин, – говорил о ее отчаянии, но она все предусмотрела. Сумку медсестры она повесила на ручку тележки, а за пояс брюк заткнула свой пистолет Р-38, чтобы каждый мог его видеть.
Обходя койки, она раздавала аптечки и говорила, что вернется с врачом. Потом сбегала за очередной партией аптечек, и еще, и еще, все бегом, бегом. Когда она вернулась в дом коменданта, все уже заканчивали обед. Выпив стакан воды, она пошла переодеться, подправить макияж, после чего отвела Пени и Мартина в сторону:
– Послушайте, по-моему, нам надо вернуться в Берлин за комплектами. У нас ничего не осталось, у нас заканчиваются бинты и пенициллин. Поедем вечером и вернемся завтра.
– Мы только что сюда приехали, а ты уже собираешься уезжать? Она такая непостоянная, Мартин, верно? – подмигнув ему, сказала Пенни.
– Непостоянная – это еще мягко сказано, – откликнулся Мартин. – Я говорил вам, что не следует приезжать в подобное место без надлежащего обеспечения.
Татьяна похлопала его по плечу:
– Вы были правы, доктор Фланаган. Но за вчерашний и сегодняшний день мы обошли пять тысяч человек, и это большое достижение.
Они договорились отправиться в восемь вечера, хотя Мартин высказывал опасения по поводу езды ночью по незнакомым дорогам. Пенни с Мартином и Кароличем начали обход бараков с немецкими штатскими, которых еще не осмотрела Татьяна, а она сказала, что закончит инспекцию оставшихся заключенных в тюрьме. Каролич предложил пойти с ней, но Татьяна возразила:
– Вы больше нужны медсестре Давенпорт и доктору Фланагану. Вы же знаете, тюремные узники самые безобидные. Они не прикоснутся ко мне, и я возьму с собой ефрейтора Петрова.
Каролич неохотно ушел с Мартином и Пенни, а Татьяна побежала на комендантскую кухню и попросила приготовить горячий обед из колбасы, картофеля, кабачков, хлеба с маслом и апельсинов.
– Я не обедала и проголодалась, – игриво сообщила она.
Она взяла также кувшин с водой и большой стакан водки, который сама налила.
Входя в дверь тюрьмы, она на этот раз улыбнулась ефрейтору Петрову, и он улыбнулся в ответ.
– Ефрейтор, я пришла накормить заключенного из камеры номер семь. Я переговорила с лейтенантом Кароличем. Заключенный не ел три дня.
– Я не могу снять с него оковы.
– В этом нет необходимости. Я сама его покормлю.
– Эй! – глядя на поднос, воскликнул Петров. – В этом стакане что-то особенное?
– Ну да! – Она улыбнулась. – Но, пожалуй, зэку этого не надо, а?
– Конечно нет!
– Точно. Это все вам.
Петров осушил стакан в два глотка. Татьяна благожелательно за ним наблюдала.
– Отлично! – произнесла она. – Я могу прийти позже с его ужином и, возможно, принесу зэку еще стакан. – Она подмигнула Петрову.
– О да, но в следующий раз не будьте такой прижимистой. – Он рыгнул.
– Постараюсь. Можете открыть мне камеру номер семь?
Александр спал сидя.
– По-моему, вы теряете время, – сказал Петров. – Этот тип не заслуживает внимания медсестры. Не задерживайтесь там, ладно?
Оставив дверь открытой, он вернулся к своему стулу. Татьяна спустилась по ступенькам и подошла к Александру. Поставив поднос на пол, она встала рядом с ним на колени и прошептала:
– Шура…
Он открыл глаза. Она обвила его руками и прижалась к нему. Его забинтованная голова уткнулась ему в шею. Крепко обнимая его, она то и дело шептала:
– Шура… Шура…
– Крепче, Таня, обними меня крепче.
