– И давно вы служите в Красной армии лейтенант? – обратилась Татьяна к Кароличу, открывая свою сумку и доставая три шприца – маленькие тюбики, каждый из которых содержал полграна раствора морфия.
– Двенадцать лет, – ответил он. – А вы давно служите медсестрой?
– Всего несколько, – ответила она, возясь с иглой и предохранительной пробкой; руки не слушались, а ведь обычно она делала это не глядя. – В Нью-Йорке я работала с немецкими военнопленными.
Ей нужно было подготовить все три шприца, но не получалось снять пробку даже с одного.
– О-о, правда? Побеги были?
– Пожалуй, нет. Ах да. Один. Ударил одного из врачей и отплыл на пароме через бухту.
– Что с ним произошло? Поймали его?
– Да, – ответила она, пройдя между Александром и Кароличем и опустившись на колени; в правой руке у нее были все три шприца. – Его поймали три месяца спустя в Нью-Джерси. – Она рассмеялась, смех прозвучал фальшиво. – Он хотел убежать в Нью-Джерси.
– Что такого в этом Нью-Джерси? И зачем вам столько тюбиков для него? Одного не хватит?
– Он рослый мужчина, – сказала она. – Ему нужна добавочная доза.
– Последнее, что нам здесь нужно, – это морфинист. Хотя, вы полагаете, это сделает его более уступчивым?
В этот момент из коридора раздался глухой звук падения какого-то тяжелого предмета. Каролич повернул голову к двери и сразу же потянулся к автомату.
– Пора! – сказал Александр.
Татьяна, не задумываясь, левой рукой столкнула оружие с колен Каролича и правой рукой вонзила в его бедро три шприца, проколов ему брюки и кожу и выдавливая морфий через все иглы. Открыв рот, он размахнулся и двинул Татьяну локтем прямо в челюсть, а другой рукой попытался удержать падающий автомат. Но Александр уже поднялся за спиной Татьяны, оттолкнув ее в сторону. Он швырнул автомат в стену и сильно ударил Каролича по голове прикладом кольта. Голова Каролича раскололась, как упавший на землю арбуз. Это заняло секунды четыре.
– Я покажу тебе, какой я сговорчивый, твою мать! – воскликнул Александр, пиная голой ногой бьющегося в судорогах и истекающего кровью Каролича.
– Шура, скорее сними с него одежду, пока он все не залил кровью.
Александр сорвал с Каролича форму и поспешно переоделся. Татьяна, покачиваясь после удара, выглянула за дверь. На полу без сознания лежал Петров, свалившийся со стула.
Натянув на Каролича свою окровавленную белую рубашку и коричневые штаны, Александр заковал его запястья и лодыжки, потом надел сапоги и фуражку лейтенанта, взял его автомат и в форме Каролича появился в коридоре.
– У него подходящий размер, – сказал он Татьяне. – Чуть короче и толще меня, чертов жирный ублюдок!
Подойдя к Петрову, Александр поднял его с пола и усадил на стул. Но тот продолжал падать. В конце концов они усадили его прямо, но с наклоненной вперед головой.
– Это заняло меньше двадцати минут, – сказал Александр.
– Я знаю. Я решила дать ему… гм… дозу побольше.
– Отлично. Сколько морфия ты ввела Кароличу? – спросил Александр.
– Полтора грана, но полагаю, его успокоил разбитый череп.
Александр вскинул автомат на плечо, держа в руке взведенный кольт:
– Где фургон?
– Как выйдешь за дверь, в пятидесяти метрах впереди. Когда мы подойдем к фургону, посмотри на часового на крыше сторожки и козырни ему. Он всегда так делает, когда мы проходим мимо. Он сам открывает ворота своим ключом. Правда, он левша. Ты мог бы…
Александр перекинул позванивающий ключ из правой руки в левую.
– Ладно. Мне даже лучше. Я стреляю правой. Ты готова? Он идет обычно впереди тебя или сзади?
– Рядом. И он не открывает передо мной двери. Просто отдает им честь и садится в фургон.
– Кто садится за руль?
– Я.
Перед тем как открыть дверь, он дотронулся до Татьяны рукой с пистолетом.
– Послушай, – очень тихо произнес он, – залезай в джип как можно быстрее и заводи двигатель. Если что-то пойдет не так, я застрелю часовых, но мне надо, чтобы ты была готова ехать. – (Она кивнула.) – И Таня…
– Да?
– Я знаю, ты любишь делать по-своему, но главным может быть только один человек – я. Если мы оба будем главными, то оба погибнем. Поняла?
– Поняла. Ты главный.
Он открыл дверь. Они оказались снаружи. Было темно и прохладно. Александр широкими шагами пересек освещенный внутренний двор, Татьяна с трудом поспевала за ним. Часовые сверху наблюдали за тем, как Александр подошел к воротам, на которых была начертано «Труд делает свободным», отпер ворота и направился к фургону. Татьяна уже была в машине и включила зажигание. Фактически фургон задергался еще до того, как Александр успел в него сесть.
Он глянул на часовых, улыбнулся и козырнул. Они козырнули в ответ.
Александр сел в кабину, и они выехали из Заксенхаузена по лесной дороге в сторону комендантского дома. На полпути к дому коменданта Татьяна остановила джип под покровом деревьев. Оба вышли и подбежали к задним дверцам. Татьяна распахнула дверцы, залезла внутрь и подняла люк удлиненного отсека. Посмотрев на Александра, она вдруг засомневалась, влезет ли он. Она забыла, какой он высокий.
Казалось, он тоже засомневался, глядя на узкое пространство, и взглянул на Татьяну:
