– Товарищ генерал, при всем уважении вряд ли я смогу командовать суровыми, отчаянными людьми из штрафбата, постоянно находящимися под угрозой смерти, не имея авторитета, возложенного на меня Красной армией. Если вы хотите, чтобы я командовал, то должны дать мне соответствующие полномочия. В противном случае от меня не будет толка для Красной армии, для военных действий и для вас. Люди не станут подчиняться ни единому моему приказу, дорога не будет построена, а продукты не будут доставлены. Вы не можете просить меня остаться в армии…
– Я не прошу, я приказываю!
– Товарищ генерал, отправьте меня в штрафбат, конечно, но не просите командовать. Я буду сержантом, ефрейтором – тем, что вы сочтете подходящим для меня. Но если вы хотите, чтобы я послужил армии, у меня должны остаться погоны. – Александр решительно продолжил: – Разумеется, вы как генерал понимаете это лучше других. Вы не забыли генерала Мерецкова? Он сидел в московской тюрьме, ожидая казни. Но власти предержащие решили, что он будет командовать Волховским фронтом. Итак, его повысили до генерала и дали армию вместо дивизии. Как, по-вашему, он мог бы преуспеть в командовании армией, будучи крестьянином, которым он на самом деле и являлся? Сколько бойцов он послал бы на смерть, если бы был ефрейтором, а не генералом? Вы хотите прогнать немцев с Синявинских высот? Я это сделаю для вас. Но я должен сохранить свое звание.
Мехлис смотрел на Александра с обреченным пониманием:
– Вы доконали меня, майор Белов. Через час вас пошлют в Синявино. Конвоир отведет вас в камеру за вашими вещами. Я понижаю вас в звании до капитана, но это все. Где ваши награды?
Александр хотел улыбнуться, но не стал.
– Их у меня забрали перед допросом. У меня нет медали Героя Советского Союза.
– Сочувствую, – произнес Мехлис.
– Мне также нужно новое оружие и новые боеприпасы. Мне нужен нож и палатка, а также новое снаряжение. Мое старое снаряжение пропало.
– Вам следует лучше следить за своим снаряжением, майор Белов.
Александр отдал честь:
– Постараюсь! И я
Александра отвезли в тыл фронта, где он получил снаряжение, форму и подъехал в грузовике к казармам, в которых размещался штрафбат, насчитывающий сотни измученных мужчин – бывших преступников или политзаключенных. Прямо на сыром полу они лежали, курили, играли в карты. Трое из них участвовали в драке, которую остановил Александр. Одним из этих мужчин был Николай Успенский.
– О нет, только не ты! – воскликнул Успенский.
– Черт побери, что ты здесь делаешь, солдат?! – пожимая ему руку, спросил Александр. – У тебя только одно легкое.
– А что здесь делаешь ты? Я был уверен, что ты погиб, – радостно произнес Успенский. – Я думал, тебя расстреляли. Конечно, после допроса, которому меня подвергли по твоей милости, я полагал, от тебя ничего не останется.
Александр предложил Николаю папиросу и отвел его в сторону:
– Какое у тебя здесь звание? Ты ефрейтор?
– Я все еще лейтенант! – с возмущением произнес Успенский, а потом сказал тише: – Понизили со старшего лейтенанта до младшего.
– Хорошо. Я твой командир. Отбери двадцать человек и займитесь прокладкой рельсов. Сделай одолжение и не дерись больше со своими подчиненными. Это вредит твоему авторитету.
– Спасибо за совет.
– Иди собирай мужчин. Кто был до меня старшим офицером?
– Шутишь! Никто. За последние две недели у нас погибли три капитана. Тогда на железную дорогу стали присылать майоров. Двое из них убиты. У нас никого не осталось. Эти болваны еще не поняли, что, раз у немцев есть хороший обзор железной дороги, которую они постоянно взрывают, у них также имеется хороший обзор вертикально стоящих людей, занимающихся прокладкой рельсов. Как раз этим утром мы потеряли пятерых бойцов, не успев проложить ни миллиметра пути.
– Посмотрим, что у нас получится под покровом ночи.
Оказалось, не намного лучше. С Успенским ушли двадцать человек, а вернулись тринадцать, включая Успенского. Из тринадцати трое были тяжело ранены, двое легко, один ослеп.
Слепой ночью сбежал, был остановлен на берегу Ладоги и застрелен на месте НКГБ.
Армия, стоявшая между Синявинскими высотами и Ладогой, размещалась на плоском заболоченном участке земли в брезентовых палатках и нескольких деревянных бараках, построенных для полковников и бригадных генералов. Там были расквартированы два батальона, состоящие из шести рот, восемнадцати взводов и пятидесяти четырех подразделений, всего 432 человека. Из-за недостатка командующих офицеров Александру передали батальон, 216 человек, судьбой которых он мог распоряжаться.
Степанова здесь не было. Александр не видел Степанова со времени трибунала. Вероятно, он вернулся в Ленинградский гарнизон, многие годы единственный его дом. Александр на это надеялся.
