«Первый показ был особенно запоминающимся. Семён Кузьмич приехал вечером, мы усадили его в первый ряд нашего просмотрового кинозала, рядом поставили небольшой столик, на котором была стопка листов бумаги, несколько ручек и настольная лампа. Я объяснила Семёну Кузьмичу, что когда по ходу просмотра у него будут замечания, то пусть он включает лампу – там ещё такой звонкий выключатель был на нашу беду – и записывает. То есть мы, по возможности, не прерываем показ, а обсуждаем все замечания уже после просмотра. Я с группой уселась на задний ряд, и просмотр начался.
В зале темно, на экране летят журавли. Вдруг “щёлк!” – Цвигун включает лампу и начинает что-то писать. Мы замерли в недоумении. Ничего же ещё не происходит, просто птицы летят. Что с ними не так? Они летят не в ту сторону? Или неправильный клин? В этот момент лампа выключилась, но ненадолго. Не прошло и минуты, как прозвучал очередной “щёлк” и Цвигун снова стал что-то сосредоточенно записывать. Настроение моё стало портиться, мы все очень напряглись, не понимая, что могли сделать не так, что могло не понравиться главному консультанту из КГБ. В общем, к концу серии этих “щелчков” набралось столько, что мы были уверены в полнейшем провале. Подавленные, но всячески стараясь держаться мужественно, мы пригласили Семёна Кузьмича в соседнюю комнату, где был накрыт стол с бутербродами и стояла бутылка коньяка. Было уже очень поздно, мы предложили Семёну Кузьмичу перекусить, а самим кусок в горло не лезет, не знаем, чего ждать.
Семён Кузьмич поблагодарил, но сказал, что сначала расскажет в целом, о своих впечатлениях и, надев очки, разложил перед собой свои записи. “Птицы в начале. Журавли летят” – он внимательно на нас посмотрел, мы затаили дыхание. “Это же так точно! Как вы уловили? Этот образ, который для разведчика символизирует Родину, как бы далеко он не находился, – это замечательная находка, очень правильная”. Мы ещё не верили, что нас просто хвалят, мы ждали какого-то дальнейшего подвоха по поводу птичьей стаи, но его не было. Цвигун перешел к следующему своему замечанию, и оно тоже оказалось конкретно подмеченной похвалой. Цвигун нас хвалил, понимаете? По пунктам. Не поленился записать и похвалить за всё, что ему понравилось. Я была поражена. Да, замечания и рекомендации были и тогда и по другим сериям, но было очень много конкретной поддержки, он нас подбадривал и вдохновлял, это запомнилось очень хорошо, мало кто умеет благодарить за хорошее».
«Слушая рассказ Лиозновой, – продолжила Виолетта Ничкова, – я думала о том, что дед, наверное, на всю жизнь сохранил свои качества учителя и директора школы, которым он был до войны. Если бы он не попал в органы, то, наверное, он был бы счастлив в роли учителя. Многое в его характере базировалось, на мой взгляд, на качествах грамотного воспитателя, в том числе, умение и готовность хвалить людей по делу, не забывать это делать, понимать, как важно для человека доброе слово и поддержка. Все это я не раз замечала во многих воспоминаниях о деде, равно как и в его собственных немногочисленных дневниковых записях.
Архивная редкость к сегодняшнему показу “Семнадцати мгновений весны” – сохранившееся письмо Юлиана Семёнова из его переписки с дедом, по которой можно составить некие представления о работе Цвигуна над сценарием фильма в качестве консультанта.
“Уважаемый Семён Кузьмич!
Все Ваши замечания я учёл. Вроде бы всё сделал. По-моему, Вы были совершенно правы, когда говорили о том, что два похищения на одну повесть (а также и фильм) – многовато. Я поэтому всю линию Грасса выбросил. Можно было бы, конечно, сделать сцену с его самоубийством, но у меня – я уж потом вспомнил – было подобное в ‘Пароль не нужен’, с самоубийством нашего чекиста Чена.
Сделал я и сценку с Гейдрихом, когда он спокойно, не дрогнув, сшибает заключённого Заксенхаузена.
Вообще, я прошёлся по всему тексту – Вы это заметите.
Теперь о самом начале. В повести это не так существенно, как в картине. А в картине, по-моему, следует использовать драгоценные материалы киноархивов. У нас есть великолепные вещи в хронике тридцатых годов, относящиеся к периоду самого начала борьбы с фашизмом: материалы наших партийных съездов: там впервые было сказано и об угрозе фашизма, и о бдительности, и о поддержке всех народов, поднявшихся на борьбу с Гитлером. Начинать же кинокартину со сцены заседания в ЧК мне не очень с руки: и ‘Пароль не нужен’, и ‘Майор Вихрь’, и ‘Исход’ у меня начинаются так же. ‘Братья-критики’ могут меня упрекнуть в ‘самоплагиате’, а мне этого не хочется: вещь-то у нас уж больно ответственная и серьёзная.
Я Вам прилагаю листочек с началом картины – интересно, как он Вам покажется: буду ждать воскресенья, чтобы послушать Вас.
На всякий случай мой телефон: 291.34.20. И адрес: улица Чайковского, 18, квартира 177.
Жду Вашей команды в воскресенье.
С глубоким уважением,
Ваш
