Очень много лет не было известно, что главный консультант фильма С. К. Мишин – это на самом деле Семён Цвигун, первый зампред КГБ СССР. Впервые об этом рассказал с экрана Леонид Парфёнов в своём документальном фильме к 25-летию “Семнадцати мгновений весны”. Было это в 1998 году. Для меня “Семнадцать мгновений весны” давно стал чем-то вроде весеннего талисмана. Стараюсь обязательно посмотреть хотя бы кусочек, услышать знакомую любимую музыку и, если повезёт, увидеть мелькнувшее имя знакомого псевдонима в титрах – что-то вроде позывных».
– Кстати, получше всмотритесь в текст приведённого внучкой Цвигуна письма сценариста Юлиана Семёнова (у Виолетты Ничковой сохранился оригинал), – обратила моё внимание Людмила Лисина. – Понятнее станет гигантский труд Лиозновой сразу и над литературным, и над режиссёрским сценариями. Комментарии здесь излишни.
А может, начать можно было и с огромной подборки материалов, опубликованных в газете «Совершенно секретно» к 25-летию выхода на экран «Семнадцати мгновений весны». С того, как сама Татьяна Михайловна оценивала тогда свой фильм – это чрезвычайно важно и для понимания её взглядов на жизнь, её гражданской позиции, её отношения к актёрам. Итак…
«“Семнадцать мгновений весны” – это история и моей жизни. Война забрала всех мужчин в моем роду… И мне кажется, что популярность картины, её рейтинг высок вот уже четверть века – объясняется тем, что она не столько о разведчике, сколько о судьбе народа в этой войне. Штирлиц был единицей, просто он делал своё дело честно и до конца. Один или нет, но факт в том, что подтверждением этой службы стало письмо, написанное Сталиным Рузвельту:
“…В ходе переписки между нами обнаружилась разница во взглядах на то, что может позволить себе союзник в отношении другого союзника и чего он не должен позволить себе, – писал Сталин 7 апреля 1945 года. – Мы, русские, думаем, что в нынешней обстановке на фронтах, когда враг стоит перед неизбежностью капитуляции, при любой встрече с немцами по вопросам капитуляции представителей одного из союзников должно быть обеспечено участие в этой встрече представителей другого союзника. Во всяком случае, это безусловно необходимо, если этот союзник добивается участия в такой встрече. Американцы же и англичане думают иначе, считая русскую точку зрения неправильной. Исходя из этого, они отказали русским в праве на участие во встрече с немцами в Швейцарии. Я уже писал Вам и считаю не лишним повторить, что русские при аналогичном положении ни в коем случае не отказали бы американцам и англичанам в праве на участие в такой встрече. Я продолжаю считать русскую точку зрения единственно правильной…”
И далее: “Что касается моих информаторов, то, уверяю Вас, это очень честные и скромные люди, которые выполняют свои обязанности аккуратно и не имеют намерения оскорбить кого-либо.
Эти люди многократно проверены нами на деле”».
Приводя этот документ, Лиознова подчеркивала: «Это тот ключ, который давал мне право сделать картину о разведчике, не вестерн, а нечто более глубокое, что касалось всех нас. Мы ведь так долго ждали открытия второго фронта, а нам затыкали рот тушёнкой и ношеными вещами…»
И продолжала рассказывать много интересного о реакции зрителей:
«Примерно с третьей серии начались звонки на Киностудию имени Горького. Дежурный по студии рассказывал, как одна женщина требовала позвать к телефону директора. Оказалось, она хотела сказать спасибо за “Семнадцать мгновений весны”, потому что три вечера её муж сидит дома и не пьёт. Письма приходили мешками. Часто на адрес киностудии “Мосфильм” или вовсе: Москва, “Семнадцать мгновений весны”, Лиозновой. Но вся почта доставлялась нам.
Я смотрела в окна домов, которые гасли сразу, как кончалась очередная серия. Сама же премьеру картины не видела – не было сил. Только слушала реплики. Я была счастлива, что удалось реализовать такой гигантский труд. Работа над фильмом длилась три года, но все остальное в моей жизни было отрезано, просто вычеркнуто. Материал требовал полного погружения. То же самое могу сказать обо всех своих коллегах. Непосредственно съёмки длились года полтора, за все это время никто из актёров ни разу меня не подвёл. Приходилось месяцами сидеть в фондохранилище в Красногорске, отсматривать всю нашу военную хронику и немецкие киножурналы, и вся наша группа, включая гримёров, костюмеров и даже водителя Ивана Кабанова, тоже приезжала в просмотровый зал, чтобы своими глазами увидеть, как все это было.
Выбирая актёра на главную роль, я думала о том, что это должен быть человек, который 12 вечеров подряд “без стука” сможет заходить в каждый дом. И когда мы однажды после очередного просмотра материала на студийном автобусе ехали по домам, я сказала Тихонову:
– Ну, Слава, тебя ждёт слава. Держись!
Броневой (Мюллер) тут же спросил:
– Татьяна Михайловна, а меня?
И я, может быть, немножко согрешив, полушутя-полусерьёзно, ответила:
– И Вас, и у Вас тоже будет.
