Каждая из нас, которая ехала в этом эшелоне, твёрдо была уверена в своей неповторимости в своём бесценном вкладе в будущее страны. Наверное, нас воспитывали, что в стране не может быть какого-то ненужного человека так же, как и на заводе не может быть лишнего винтика. Кто-то стоит у станка и делает, вроде бы казалось, дурацкие детальки, а по факту без этой детальки трактор не сможет поехать. Так и на войне, нет ненужного человека, один стоит у станка делает детали, из которых потом собирают оружие, кто-то проверяет качество сборки, на следующем этапе идёт транспортировка до нужного места. Наконец, пройдя такой долгий путь, оружие попадает к бойцу. Уборщик, который убирает на заводе, делать воздух свежий, помогает работникам у станка лучше себя чувствовать, а соответственно больше успевать и укладываться в режим.
Казалось бы, чем женщина может быть полезна на фронте? Разве можно размышлять такими банальными идеями только о полевых жёнах. Хотя даже и в этом есть смысл – для какого-то солдата это будет большим стимулом в бою остаться в живых, для кого-то это может сыграть совсем не на руку, затуманить разум и отвлечь от серьёзных боевых задач. Если же рассматривать с профессиональной точки зрения, женская роль на фронте может быть очень ценна. Кто как не медсестра придёт и утешит больного. Кто как не женская рука аккуратно перевяжет рану.
По приезду в Москву, нас отправили в Красные казармы, там началось распределение, и меня отправили на Зенитную батарею. К моему великому сожалению, подстригли под мальчика, одели шинель до пола и дали большую шапку.
Офицеры, которые были в этой батарее, всего-то на год старше меня. Ох, они смеялись надо мной. То ли из-за маленького роста, то ли из-за моего вида в этой огромной шинели.
– Ну и куда же тебя ставить? На дальномер, что ли? – Предположил один шутник.
– Ставьте куда посложнее, всё-таки с института, справлюсь.
Они еще больше стали хохотать.
– Мы тебе специальную скамеечку сделаем, а то не дотянешься.
«Какие дурачки!» – Думала я про себя. – «Может, я вообще служить не буду, такой мороз, как выстоять на нём?!»
Я получила военную специальность прибориста наведения. В мои обязанности входило определение курса цели, высоты полёта и прочих параметров, которые я передавала зенитчикам. Таким образом, мы и другие прибористки – подруги по отделению определяли координаты самолётов, а зенитчики, получив от нас данные, командовали: «Батарея, огонь!». Мне и правда сделали скамеечку, чтобы было удобнее смотреть показания.
Баллистический преобразователь – кто бы мне сказал хотя бы год назад, что это такое, и что я буду с ним работать, я, наверное, не поверила бы. В нашем строю было 12 девушек. Все красавицы, умницы. Со всеми были тёплые дружеские отношения. Особенно хорошо общалась с Томочкой из Пскова, она была такого же возраста, как и я.
В полевых условиях, вдали от домашних забот, мы становились настоящими сестрами по оружию. Каждый день приносил новые вызовы, и мы учили друг друга, делились опытом и смеялись над сложностями. Каждый раз, когда я садилась за свой прибор, я чувствовала ответственность не только за себя, но и за своих товарищей. От правильности моих расчётов зависела жизнь людей, находившихся на передовой.
С начальником тыла, Чичвариным, я быстро нашла общий язык, хотя он больше любил выражаться на нецензурном языке. Придумали ему заменители некоторых ругательств. В очередной раз, стоя около зенитной батареи и раздавая указания, матюгнулся так, что аж солдаты покраснели. Я ему подмигнула:
– Сергей Викторович…
– Родионова, ёшкин твою двадцать! Карандаш бери и снимай заново показания!
Девчонки рядом захохотали, и с тех пор мы его так и звали – Ёшкин твою двадцать.
Весёлый был командир, характер горячий, но быстро отходчивый. К нам, девчонкам относился очень уважительно. Иногда, вечером сидел около блиндажа, курил свой беломор, с грустью смотрел на нас и приговаривал:
– Эх, девчата! Закончится война, как натанцуемся с вами! Найдём вам женихов, к каждой на свадьбу приеду, вот клянусь! Особенно к этой – командирше, ёшкин твою двадцать. – Кивал в мою сторону головой и смеялся.
– Сергей Викторович, а вы не обижайтесь. Я же на преподавателя училась, на вас тренируюсь.
– Ну да, ну да, Таточка! Ты будешь хорошим учителем. Историк?
– Да, по истории. Интересно, знаете, что? Как об этой войне будут писать через десятки лет. Как будут помнить…
– Вспомни мои слова, эта война будет долго отзываться в сердцах людей. И ты будешь рассказывать на своих уроках, какие герои жили в это время, как не боялись холода, голода, смерти – шли на врага и защищали нашу страну. Мы-то в тылу, но наша миссия тоже важна…
Нечасто мы так с ним сидели и задушевно общались. Казалось, что он смотрит вглубь человека, как будто душу просвечивает.
– Сергей Викторович, а вы кем были на гражданке?
– Я военный, Таточка. Всю жизнь в форме. На зимней войне был, получил травму, поэтому меня сюда направили, нельзя мне оружие… – Казалось, что он стыдился этого, стыдился, что не может вместе со всеми идти в бой и стрелять по врагу.