С момента разговора с отцом прошёл год. Семья Моториных трудилась изо дня в день, о своих планах они никому не рассказывали, своими запасами не кичились, прятали всё, чтобы их никто не смог заподозрить в излишках. Сейчас соседи обходили друг друга стороной, каждый боялся, что другой на него донесёт. Около бывшей Иоанно-Богословской церкви, жил один подозрительный казачок. Всё ходил, да в чужие огороды заглядывал. Один раз и к Моториным зашёл.
– Хозяева, доброго дня! Есть ли работёнка для немощного?
– А то и есть, работёнка у нас всегда найдётся, только вот расплатиться нам нечем, сами голодные сидим!
– Да хотя бы за кусок хлеба.
Ох, не нравился этот казачок Агриппине Григорьевне. Уж больно глаза у него смазливые, только и рыщут по углам, да в каждую щель заглядывают. Точно засланный, высматривает, у кого что схоронилось. Но и она баба не дура, просто так не даст себя раскусить.
– Эх, милок, детям-то есть нечего, весь день голодные ходят, младший вон на рыбалке торчит, хоть что-то принесёт… А зерно мы всё отдали. Ты, ежели поможешь, я тебя попозже только смогу накормить, подождём улова.
– Хозяйка, как скажешь! Что изволить помочь?
– Да хоть воды принеси, и то хватит.
– А муж-то твой где?
– Пашет муж…
– Это правильно… Давай вёдра, хозяйка.
– Зовут-то тебя как?
– Степан я.
Женщина посмотрела на него, а про себя подумала: «Какой же ты Степан? Ну да ладно, главное в дом его не пускать.» Боялась Агриппинушка, что Степан совсем не Степан. Уж больно он не похожий на них, на всех был из села, и взялся из ниоткуда. Рассказывал, что из глухой деревни пришёл, что выше по реке. Там никого не осталось, всех согнали, а он сбежал. Но такой, он хитроглазый. К председателю примазался, около его дома жить стал. А председатель их тоже был на рубль падкий, того и гляди любого заложит и вышлют их.
Бойся не бойся, но то, что должно случится, значит случится. И в один прекрасный день нагрянула в их село гвардия. Пошли они по домам, стали допрашивать. Иван Васильевич, ещё заранее всем своим наказал, если придут такие, то не спорить, против коллективизации ничего не говорить. Авось пронесёт и дома оставят.
Так оно и случилось. Двое мужчин зашли во двор, Агриппина даже бровью не повела. Всё сразу поняла. Значит, пришли, значит, пора…
– Ну что, хозяйка, показывай свои хоромы!
– Да какие уж тут хоромы! Проходите, гости дорогие!
Тот, что повыше, хитро подмигнул товарищу.
– Смотри, какая гостеприимная. Пошли в дом, пообщаемся.
Ох, страшно ей стало. Была она ещё хороша собой. Густая длинная коса из чёрных, как смоль, волос. Большие карие глаза, спрятанные за густыми ресницами, изогнутые брови, фигура прикрыта простым крестьянским платьем, которое только намекало на мягкие женские изгибы. Руки сильные, выдавали, что много работает, проступающие жилки и вены. Эти руки много сделали, для того, чтобы дом был в порядке, семья накормлена.
Что у них на уме? Иван-то к вечеру придёт. Слышала она о разных историях, и как бесчинствовали, и женщин насиловали. Только не терять самообладание, они же страх за версту чувствуют.
Женщина провела их внутрь дома. Там была одна большая комната. Посередине печь, и по левую сторону три кровати, где они все и спали. Иногда кому-то везло больше, и спал прямо на печи, обычно мать туда отправляла девчонок, жалела их сильно.
Справа был большой обеденный стол, и окно, которое выходило во двор.
– Ну что, хозяйка, сама покажешь, где ваши богатства спрятаны, или пытать будем?
– Да какие богатства, боже упаси! Мы люди простые, что вырастили, то поели, налоги платим, ничего особо и не остаётся… Так, есть небольшой запас, так у нас и деток сколько, три дочери и сын.
– У ваших соседей восемь детей, и подвал целый запасов. Так что давай, открывай свои закрома.
Тут Агриппину сковало на мгновение. Знала, что, если не покажет – беды не миновать, потом всё равно найдут. Покажет, значит, отберут всё, и чем детей кормить?
– Я женщина честная, и муж мой честно трудится, пройдёмте… – Она показала коврик на полу, отодвинула ногой, слегка согнулась и стала поднимать дверцу подвала.
Они, обрадованные уловом, стали вытаскивать из погреба мешки. Ворчали, что, мол, обманула, говорила мало запасов, а у самой тут залежи.
– Ну что, мать, собирай вещи! Перевозим вас в Сталинград, будете там работать, стране нужны крепкие мужские руки. Говоришь, сын есть? Вот они с твоим мужем и поработают, и девиц тоже устроим. Это, считай, счастье, а то могли и бы вас и на Урал сослать.
– Так надо всех дождаться… Сыну 11 лет ещё.
– Ну поучиться пока. С утра поедем. Теперь скажи, скотина есть?
– В поле с мужем лошадь да коровы, на заднем дворе курицы и птицы.
Женщина обессилено села на скамью. Теперь уже бояться нечего. Судьба их предрешена, осталось только вещи собрать и родных дождаться. Как же грустно, расставаться с родным домом. Сколько же здесь было хорошего. Были и голодные годы, и всё же были все вместе. Только бы казалось, всё стало налаживаться.