– Не хочу, чтобы ты уходил. К тому же родители сегодня уходят с Чевом, так что…
Я смотрю вдаль.
Толкаю входную дверь. Руки дрожат, иду прямо в кабинет отца, чтобы свернуть себе хороший косяк длиной с руку, прежде чем наброшусь на Елену, которая слишком пристает ко мне, учитывая мое состояние.
– Тиган? Это ты? Иди на кухню! – бросает мать, едва я делаю два шага.
Как в тумане, иду на ее голос, но потом передумываю.
– С днем рождения, Тиган! – хором кричат они перед пирогом со свечами.
Мое дыхание становится отрывистым, лицо горит, внутри все клокочет, я вынужден сжимать кулаки, чтобы не разнести все в комнате.
– Вечером мы уйдем, поэтому решили поздравить прямо сейчас. Надеюсь, тебе нравятся фруктовые пирожные? У нас кончился шоколад и… – начинает мать.
Слезы текут по моим щекам, я не могу пошевелиться, и она прерывается. Еще чуть-чуть, и я взорвусь. Я разнесу тут все, если останусь еще хоть на секунду. Малыш смотрит на мать вопрошающим взглядом. Разворачиваюсь. Больше не могу. Ни торта, ни свечей, ни желаний. Уже много лет.
– Эй! Куда ты собрался? Ты мог бы хотя бы сказать спасибо! – львица загораживает выход.
Осторожно отталкиваю ее, едва удерживаюсь от того, чтобы не прижать ее к стене, и прохожу. Но она сопротивляется.
Встает в дверном проеме.
– Елена, все хорошо… Ничего страшного, – шепчет мать позади.
Львица не унимается. Она кладет руки мне на грудь и еще немного подталкивает меня в кухню, не смотря на меня. Слезы катятся по моему лицу. Не могу дышать, сердце бешено колотится и рвется наружу.
– Иди и поблагода…
– УЙДИ, ЧЕРТ ПОБЕРИ! Я не хочу причинять тебе боль, так что отойди, Елена! – изо всех сил ору я.
Во мне разгорелось такое пламя, что оно вырвалось само собой. Она замирает, время останавливается на чертовски долгую секунду. Теперь она отходит, и я срываюсь с места быстрее, чем моя тень. От моего удара дверь влетает в стену.
Мой стул в пабе ждет меня. Он-то меня никогда не бесит. Когда я скрипнул входной дверью, Таня была занята. Тем лучше. Когда почувствую себя лучше, пойду и выклянчу у нее пива, сейчас же я не готов к встрече с ее изучающим взглядом.
В этот вечер на сцене должна выступать небольшая группа. Не особо присматриваясь, наблюдаю за тем, как они готовятся. Я как после анестезии: моя голова опустела, в ней словно грохот поездов и духота в вагонах. Нервы ни к черту. Я себя знаю, я сейчас на краю: любой пустяк может заставить меня выкинуть глупость. Чтобы избежать этого, я не смотрел в телефон с тех пор, как оборвал разговор с Солис, и не собираюсь совать в него нос сейчас, потому что она и Хиллзы наверняка всюду меня ищут.
Прямо у меня под носом из ниоткуда появляется стакан холодного пива. По серебряным перстням на большом и указательном пальцах узнаю руку Тани.
– Я скучала по тебе… – вздыхает она.
Не успеваю поднять глаза, как она исчезает. Я выпиваю стакан до дна и ставлю его на край стола.
На сцене спешно готовится репетиция. Смотрю на маленькую брюнетку, которая распевается уже непонятно сколько времени. Мой стакан исчезает и появляется уже наполненным. Опустошаю половину, и на моем лице возникает легкая, как ветер, улыбка.
– Эй, куришь?
Певичка протягивает мне косяк. Смотрю на нее и беру, пока она пялится на мое пиво. Толкаю его к ней.
– Хороший обмен, – улыбаясь, говорит она.
Затягиваюсь косяком. Знаю, что Таня ничего не скажет: она и сама выкуривает столько же, сколько выпивает пива. Опускаюсь в кресло.
Сделав еще две затяжки, возвращаю косяк его хозяйке, а она мне – мое пиво. Смотрю, как она поднимается на сцену, рассматриваю ее задницу.
