А л ь в а р о: Так я сам выну и в глотку тебе загоню. И пускай потом увольняют за драку. У меня семья на руках, но я все равно полезу драться, и пускай увольняют. А ну, вынимай сигару! (По краям сцены собираются зрители. Серафина, не отрываясь, глядит на Алъваро, глаза у нее, как у сомнамбулы. Неожиданно она издает тихий стон и едва удерживается на ногах.) Вынимай сигару! Вынимай, слышишь?! (Выхватывает ее изо рта Коммивояжера, тот ударяет его что есть силы кулаком в пах. Согнувшись и кряхтя от боли, Альваро ковыляет к крыльцу)
Коммивояжер (уходит и кричит): Я запомнил твой номер, макаронник! И хозяина твоего тоже знаю!
Альваро: Да задавитесь вы оба. (Внезапно поднимается по ступенькам крыльца, шатаясь.) Леди, леди, мне очень в дом нужно. (Входит и, прислонившись к стене разражается рыданиями.)
Зрители снаружи, смеясь, расходятся. Серафина медленно входит в дом. Дверь на свободной подвеске громко скрипит ржавыми пружинами и медленно ходит взад-вперед. После того как Серафина с изумлением разглядывает сотрясенную рыданиями спину шофера, мы должны понять, как глубок ее неосознанный отклик на эту неожиданную встречу с горем, таким же острым, как ее собственное. Долгая пауза. Слышно лишь, как жалобно скрипит дверь, издавая звуки, похожие на кошачье мяуканье.
Серафина: Мужчина — в моем доме. (Хриплым шепотом) Что вы здесь делаете? Вы почему сюда вошли?
Альваро: Оставьте меня! Пожалуйста, прошу.
Серафина: Нечего вам здесь делать…
Альваро: Мне надо поплакать после драки. Простите, я… (Рыдания сотрясают его… Он прислоняется к манекену.)
Серафина: Не трогайте мой манекен. Не можете стоять — садитесь. Что с вами?
Альваро: Я всегда плачу после драки. Но только чтоб никто не видел.
Долгая пауза.
Отношение Серафины к нему теплеет.
Серафина: Мужчины совсем такие же, как женщины. (Лицо ее вдруг морщится и впервые Серафина начинает плакать, вначале беззвучно, затем громко. Вскоре она рыдает так же громко, как и Альваро говорит между рыданиями) Я всегда… плачу… когда кто-нибудь еще… плачет.
Альваро: Нет, нет, не надо! Вам-то зачем плакать? Я сейчас перестану. Сейчас… Это не по-мужски. Мне самому стыдно. Сейчас перестану, пожалуйста… (Все еще сгорбившись от боли, с рукой, прижатой к животу, Альваро отворачивается от стены, сморкается двумя пальцами?)
Серафина (поднимает лоскуток белой материи и подает ему): У вас куртка порвана.
Альваро (всхлипывая): Куртка не моя, казенная. Где она порвана?
Серафина (всхлипывая): На спине. Снимите. Я зашью. Я портниха.
Альваро (рыдая): У меня трое на руках. (Поднимает три пальца и яростно размахивает ими перед Серафиной.)
Серафина: Дайте мне…куртку.
Альваро: Он мой номер записал.
Серафина: Люди всегда номера записывают… машин, телефонов, чего угодно — и все это ровно ничего не значит.
Альваро: Трое, трое человек на руках. Без гражданства, без права на пособие, без ничего. (Серафина плачет) Он хозяину нажалуется.
Серафина: Весь день я хотела плакать.
Альваро: А хозяин обещал уволить, если я буду лезть в драку.
Серафина: Хватит плакать, а то я сама никак не перестану.
Альваро: Ну вот. Распустил нюни. Простите. Мне очень стыдно.
Серафина: Ничего, не стыдитесь. Да и чего стыдиться, когда весь мир с ума сошел. Мне вот не стыдно. А ведь я раза два дралась на улице, и дочка моя говорила, что я омерзительна. Придется шить на руках. Машинка сломалась. Откройте ставни. А то ничего не видно. (Направляется к рабочему столу)
