Альваро открывает ставни, свет падает на его прекрасный торс, влажная от пота рубашка прилипла к его оливковой коже. Звучит музыка. Серафина поражена, издает звуки удивления
Альваро: Что?
Серафина (необычным голосом): Свет так упал, что я увидела вдруг человека, который здесь жил… Странно, вы — неаполитанец?
Альваро: Сицилиец.
Серафина (укалывается иголкой): Ой!
Альваро: Что такое?
Серафина: Укололась. Вам бы умыться.
Альваро: А где?
Серафина: Там. (Указывает слабым жестом!)
Альваро: С вашего позволения. (Проходит мимо нее. В этот момент она берет со стола сломанные очки и, взявши за единственную дужку, как в лорнет, рассматривает проходящего мимо нее Альваро, ошеломленно, не отрываясь) Да, такой удар может иметь серьезные последствия. (Проходит в задние комнаты.)
Серафина (после паузы): Святая Мадонна! Тело Розарио, а лицо простофили. (Направляется к Мадонне.) О, Мадонна! Мадонна! Поговори со мной. Что? Умоляю, Мадонна! Не слышу! Это знак? Да? Какой знак? Он о чем говорит? О, скажи хоть что-нибудь, Мадонна! Все так странно. (Перестает безрезультатно умолять бесстрастную статую. Затем бросается к буфету, взбирается на стул и достает с верхней полки бутылку вина. Но не может спуститься со стула и стоит, прижимая пыльную бутылку к груди, сгорбившись, беспомощно хныча, как ребенок. Входит Альваро?) Не могу влезть.
Альваро: В смысле слезть?
Серафина: Ну да, слезть.
Альваро: Прошу, синьора. (Берет ее на руки и снимает со стула.)
Серафина: Спасибо.
Альваро: Мне стыдно, что все так случилось. Плакать — не по-мужски. Кто-нибудь видел меня?
Серафина: Никто, только я. А это неважно.
Альваро: Вы такая милая. Даже не драка меня доконала. Я уже с утра был на взводе. (Потрясает кулаками в воздухе)
Серафина: И я. А что случилось?
Альваро: Моя фамилия Манджакавелло, что значит — «Съешь кобылу». Фамилия смешная, это точно. Может быть, две тысячи лет назад кто-нибудь из моих дедушек так проголодался, что съел кобылу. Я тут ни при чем. Так вот, сегодня прихожу я за получкой, а на конверте не Манджакавелло, а «съешь кобылу» — печатными буквами. Ха-ха-ха, как смешно. Открываю, а там уведомление. Знаете, что это такое? (Серафина сурово кивает) Уведомление, что вся зарплата удержана, Деньги удержаны — раз, «съешь кобылу» — два, и этот лихач — три. Не много ли за день? Я в ярости взрываюсь, и вот — весь в слезах… стыдно, а что поделаешь. Даже шофер-итальяшка — тоже человек, а человеку… как не заплакать.
Серафина: Да, это хорошо, когда плачется. Я весь день не могла, а сейчас поплакала и стало легче. Сейчас зашью куртку…
Альваро (облизывая губы): Что это у вас? Вино?
Серафина: Игристое. Из подвала делла Роза. Это семья мужа. Известная фамилия. Сама я крестьянка, а вышла за барона. Даже не верится! Я ведь тогда босиком бегала.
Альваро: Простите за нескромность, а где он сейчас? (Серафина важно указывает на мраморную урну.) Где, не понял?
Серафина: Это пепел его в мраморной урне.
Альваро: О, простите. (Крестится) Мир его праху.
Серафина: Вы мне его напомнили, когда открывали ставни. Не лицом даже — фигурой. Пожалуйста, принесите мне льда из морозильника на кухне. У меня был такой тяжелый день.
Альваро: Ах, лед. Да, да… лед. Сейчас принесу
Когда он направляется к выходу, Серафина вновь разглядывает его сквозь сломанные очки.
Серафина: Невероятно! Лицо простофили — а тело мужа.
Слышно, как на кухне Альваро разбивает лед. Серафина неумело пытается открыть штопорам бутылку вина, но безуспешно. Альваро возвращается с ведерком льда, небрежно ставит его на стол, так что кусок летит на пол. Он лезет за ним и вытирает о рубаху.
Серафина: Было бы чище просто с пола.
Альваро: Простите. Сполоснуть?
Серафина: Не надо.
Альваро: Вообще-то я чистый…
Серафина: Ладно, ладно. Бутылку надо на лед, а главное — не разлить, когда открываешь.
