— Я такая же буддистка, как и ты, мальчик мой, — произносит лежащая напротив меня колдунья. Огонек горящей на столе свечи позволяет мне увидеть ее слабую умиротворенную улыбку. — К тому же Пхра Джай — мой сын.
Я так широко открываю глаза от изумления, что кожа на распухшем лице натягивается.
Я морщусь, глядя то на спокойного мудреца, скромно сидящего на табурете, то на смеющуюся колдунью.
У Нок есть сын?
— Вот что, сделай милость, — говорит она, и голос ее звучит гораздо лучше, чем утром. — Приготовь нам чаю, вместо того чтобы разглядывать нас глазами красной рыбы. Нужные травы лежат рядом с плиткой.
Бонза одаривает меня доброжелательной улыбкой и кивает головой. Я покорно хромаю на кухню, стараясь отыскать черты сходства в этих двух лицах. Как много в жизни удивительного.
— Я хожу в Ват Пхо[34], чтобы увидеться с Пхра Джаем раз в два-три месяца, — сообщает мне старуха. — Я должна была прийти вчера, но почувствовала слишком сильную усталость. И он решил наведаться ко мне в гости сам. Мне очень помогла медитация в его компании.
Теперь я понимаю, почему она выглядит значительно лучше. Ее сын-бонза помог духу вырваться из оков тела. Боль уменьшилась, и приступы кашля стали реже терзать ее.
Заваривая чай, я постепенно прихожу в себя от удивления. Но один вопрос продолжает жечь мне язык: если у Нок есть сын, значит, она была замужем. Так где этот муж?
— Мой супруг умер, — отвечает колдунья, которая явно читает мои мысли, как открытую книгу. — В Бирме. Тебя еще тогда на свете не было.
Я ставлю три чашки на бамбуковый поднос, наливаю настой в чайник и несу все к столу.
Монах продолжает безмятежно улыбаться мне. Он не сводит с меня глаз. Я стараюсь не обращать на это внимания, разливаю ароматную жидкость и сажусь на матрас. Как странно пить чай посреди ночи с колдуньей и бонзой. С матерью и сыном.
— Джай стал монахом после смерти отца, — произносит старуха, глядя на сына горящими от материнской нежности глазами. — Он оставил наш дом в Чанг Рай и поселился в Ват Пхо, здесь, в Бангкоке. Я всегда знала, что мой сын пойдет этой дорогой, даже тогда, когда он только начинал шевелиться во мне. В эти минуты меня охватывало абсолютное спокойствие. Даже если какие-то тревоги обуревали меня, то они испарялись, словно вода из кастрюли с кипящим рисом…
Я вижу Нок с гладким, наивным лицом и круглым, как перезрелый арбуз, животом. Она неторопливо гладит его, а губы ее шепчут сказки, которые она мне всегда рассказывала.
— Но при этом иногда меня терзала какая-то сильная боль. Особенно ночью, когда я засыпала. Как будто какие-то электрические разряды пронизывали внутренности, сотрясая все тело. Приступы были такими сильными, что обеспокоенный муж попросил городского врача приехать на ферму и осмотреть меня. Добрый человек меня успокоил, сказал, что день родов приближается, и оставил успокоительные травы, на тот случай, если судороги повторятся. Он, как и я, не знал, что боль, спазмы, раздиравшие меня изнутри, имели совсем другую причину.
Старуха протягивает дрожащую руку к чашке и медленно подносит настой к губам. Я следую ее примеру и пользуюсь паузой, чтобы попробовать то, что приготовил. Щиплющий пар поднимается к моему лицу. Мне не знаком этот запах. Первый глоток удивляет меня своим сладким, фруктовым вкусом.
А вот Пхра Джай, по-прежнему погруженный в совершенный покой, не прикасается к чашке. Может быть, он боится трав своей матери? Знает ли он, что вся округа приписывает ей чудодейственные способности? Передо мной появляются картины, быстро отгоняющие все вопросы. Великолепный пейзаж в обрамлении таинственных гор. Деревянная ферма, окруженная рисовыми полями. А на веранде желтоглазая женщина, обхватив обеими руками живот, стонет от боли.
— Я родила в последний день муссона. Джай вышел из меня, не причинив мне никаких страданий, с удивительной быстротой. Он выскользнул на свет, ласково коснувшись моих ног, словно утешая. Впервые открыв глаза и увидев солнце, он даже не закричал. Наоборот, он казался восхищенным и улыбался счастливой улыбкой. Когда акушерка положила его мне на грудь, я почувствовала мир и покой. До той поры, пока боль, еще более острая, чем та, что я ощущала во время беременности, не вырвала меня из состояния блаженства. Акушерка взяла Джая на руки и сказала, что у меня должен родиться еще один ребенок. Я выносила близнецов.
Два ребенка?
