— Я была уничтожена, — шепчет она совсем тихо. — Все оставшееся до прихода детей время я думала, как сказать им о случившемся. Когда они вернулись из школы, я встретила их слезами. Услышав страшную новость, Джай погрузился в молчание. А его сестра начала вопить как безумная. Она бегала по двору, стучала себя кулаками в грудь и испускала бессмысленные крики. Она билась в конвульсиях на земле. На миг мне показалось, что в нее вселился дух усопшего мужа. Больше часа мы с Джаем не могли успокоить ее, расслабить тело, чтобы выпустить беса. Но несмотря на все наши усилия, мы не сумели погасить огонь безумия, загоревшийся в ее глазах и словно продолжавший жечь ее в последующие недели. Ты знаешь, смерть дорогого человека вызывает в разных людях разную реакцию. Траур подобен муссону: океан слез либо очищает душу, либо преисполняет ее мстительной горечью. Через месяц после смерти отца Джай принял решение посвятить свою жизнь медитации и состраданию. Чтобы претворить его в жизнь, ему нужно было отправиться в Ват Пхо, в Бангкок. Сестра протестовала, угрожала покончить жизнь самоубийством, если брат ее покинет. Даже я, должна признаться, испугалась его отъезда. Если он уедет, как я без мужской помощи буду содержать ферму, как справлюсь с дочерью? Но я его не удерживала. И долгими уговорами убедила сестру не перечить брату. Я знала, что судьба готовит мне тяжкие испытания. И подготовилась к ним. Они пришли в мой дом на другой день после отъезда сына. Его сестра-близнец перестала ходить в школу. Я не сразу узнала об этом. Она очень хорошо лгала, она скрывала правду, рассказывала мне о школьной жизни, в которой на самом деле не участвовала. Я и не подозревала, что в свободное время она кружит головы окрестным мужчинам и обворовывает соседей. Когда я обнаружила это, я сделала все возможное, чтобы наставить ее на путь истинный. Я ее била, наказывала, запирала. Все было безрезультатно. Она встречала побои дьявольским смехом, она отвечала на мои крики ругательствами. Она казалась неисправимой. Эта девочка наслаждалась, покрывая семью позором. И только тогда, когда Джай дал обет в Ват Пхо, когда мы приехали посмотреть на обряд, поведение моей дочери неожиданно изменилось. Я очень хорошо помню этот день. Я помню преисполнившую меня гордость при виде сына в белой тоге, с обритой головой, с радостной улыбкой на лице, стоявшего на коленях перед погруженным в благостное спокойствие монашеским братством. Сладкий запах ладана плыл по воздуху, мощными волнами поднимая души к высшим сферам. Я была потрясена. В тот миг, когда Пхра Джай последовал за своими учителями и исчез в глубине храма, я почувствовала, как задрожала стоявшая рядом дочь. Я никогда не видела, чтобы она искренне плакала, слезы она всегда использовала только в качестве оружия. А вот тогда она зарыдала не из корысти. И не от грусти. Мне показалось, что она очищает свое сердце, что она освобождается от ненависти и обид, от всех низких чувств, которые владели ею с самого детства. И с этого дня сердце ее начало остывать. Девочка снова пошла в школу, стала помогать мне по ферме, потеряла интерес к деньгам и мужчинам. Дьявольский огонь в ее глазах погас, она сделалась нежной, любящей и даже послушной. Тигр превратился в котенка. Я не могла ее узнать. Сначала я ей не доверяла. На гнилом дереве иногда расцветают прекрасные, но очень ядовитые цветы. Но прошло три года без гроз и бурь. Поэтому, когда один городской молодой человек пришел просить ее руки, я решила, что она готова к семейной жизни, и не возражала. Молодой человек не был богачом, но зарабатывал хорошо. Достаточно, чтобы содержать семью. Он, вместе с родителями, которых я хорошо знала, держал небольшую антикварную лавку. А главное, он обладал добрым сердцем. Я видела это по его глазам. Несмотря на всю свою тогдашнюю сдержанность, моя дочь не осталась равнодушной к его чарам. Мы назначили день свадьбы, и я начала энергичную подготовку к церемонии. Если бы тогда я могла видеть будущее так хорошо, как сейчас, если бы умела приподнимать занавес судьбы, я, быть может, сумела бы предотвратить надвигавшуюся трагедию. Но я была просто наивной фермершей. Я не подозревала, что зло дремлет в глубинах души моей дочери и что оно скоро проснется.
Свистящий голос Нок умолкает. Ее глаза закрываются, руки вцепляются в матрас, поднявшийся из глубин ада кашель овладевает ею и уже не отпускает. Кашель, от которого трясется стол и звенят чашки.
Я быстро сажусь рядом с ней и пытаюсь помочь, хлопая ее по спине. Пхра Джай тоже встает. Но подойти к ней он не может. Его оранжевое одеяние и бритая голова, его посвященная молитвам жизнь не разрешают ему прикасаться к представителям противоположного пола. Даже если речь идет о его умирающей матери. И он стоит перед нами с опущенными руками, мудрец, потерявшийся в лачуге. Я чувствую, что он изо всех сил сдерживает себя, что ему хочется подержать ее за руку, на секунду снова стать сыном, помогающим матери. Он застыл в своей любви, в своей вере.
