- И пусть пользуются сколько их душе угодно! Тем лучше. Они уверены в своей безопасности, в своих силах и потому спокойны и беспечны. Тем легче будет бороться с ними. Губернатор и консул правят городом днем. Ночи будут в нашем распоряжении. Мы соберем силы, с которыми не справятся не только тавризские дашнаки, но и сам Андроник-паша. Мы невидимы, а они как на ладони. И оружие у нас есть. Его хватит на оснащение целой армии. Эти господа опираются на кучку хулиганов, а за нами пойдет не только армянская молодежь, закаленная в боях революции, но и все революционеры - и грузины, и мусульмане, и русские. Скажи теперь, друг мой, что принесет лучшие результаты, ваши прокламации или решительные действия?
Я уже не колебался и, не ожидая, пока выскажутся другие, смело заявил:
- Я вполне согласен с Аршаком.
- Теперь предоставьте мне действовать и, поверьте, я вас не подведу.
- Нет, товарищ Аршак! Сначала наметь план, мы обсудим его, а потом будем действовать строго по плану.
Аршак согласился. На этом совещание закончилось.
* * *
Время шло, а дашнаки все не могли похвастаться успехами. Из верных источников мы узнали, что их кипучая деятельность дала мизерные результаты: в добровольцы записалось всего одиннадцать человек, да и то двое из них были айсоры. Присоединив к ним для пущей важности около сотни молодых армян-дашнаков, руководство партии водило их по городу, демонстрируя несуществующий успех своей затеи. Этой демонстрацией они хотела убить двух зайцев: сагитировать молодежь записываться в добровольцы и подбодрить уже попавшихся. Дашнаки всеми силами стремились оградить свое "войско" от агитации противников, ни на секунду не выпускали новобранцев из поля своего зрения. В конце концов, их решили ночью переправить в город Хой, где была дислоцирована армия Андроника-паши.
В тот вечер, на который был назначен отъезд, старые члены партии "Дашнакцутюн" устроили банкет в гостинице Сона-баджи, лучшем увеселительном заведении Тавриза. На видном месте висел портрет Андроника, где-то с большим трудом разысканный Соной-баджи.
Зал был переполнен. Невозможно было отыскать свободный стул. За каждым столиком рассчитанным на четырех человек, теснилось семь-восемь. Из России и с Кавказа были специально выписаны девицы. Одни из них развлекали гостей, другие готовили закуски и наполняли бокалы. Измученные музыканты уже в который раз исполняли любимые мотивы изрядно опьяневших гостей. Тосты сменяли друг друга. Пили за здоровье Андроника-паши, Николая II.
В зале присутствовало несколько мусульман. Дашнаки окружили их исключительным вниманием, всячески стараясь угодить им. Кстати сказать, несмотря на разную религию и фанатизм, между реакционными слоями тавризских мусульман и армян всегда существовала тесная дружба. Саркис Тураджиян, организатор банкета и тамада, подняв бокал, обратился к присутствующим:
- Господа! На сегодняшний банкет мы должны были пригласить наших друзей-мусульман, которые всегда делят с нами и горе и радость. Но, к величайшему сожалению, мы упустили это из виду. Уважаемые господа Абас-хан, Ашум-ага, Гусейн-Бала, Теймур-ага сами пожаловали на наш вечер, помогли нам исправить эту ошибку. Я говорю от имени всех, кто собрался здесь сегодня: она осчастливили нас своим присутствием! Я поднимаю этот бокал за наших дорогих друзей, за наших соседей.
Сидящие поодаль кивали Абас-хану, те, кто был ближе, приподнимались, чтобы чокнуться с ним. Слышались голоса:
- За таких мусульман мы готовы жизнь отдать!
- За добрых молодцев и сердца не жалко!
- Братья до гроба!
- Да будут счастливы наши соседи во славу грядущих поколений!
- Теймур-агу люблю, как родного сына моей матери!
- Кто посмеет разлучить нас с Ашум-агой?
Послышались имена Саттар-хана, Багир-хана, Гусейн-Багбани и других героев азербайджанской революции. Но тамада Саркис Тураджиян не зевал: по его знаку разговор был переведен в другое русло.
Абас-хан, сидевший в кругу таких же головорезов, как а он сам, был в экстазе. Низко наклонившись к сидящей рядом с ним девушке, он спросил:
- Как величать красавицу?
Она не поняла вопроса, хотя немного говорила по-азербайджански, и, сняв с шеи шелковый шарф, ответила.
- Вы правы, к чему шарф в такой духоте? - и она положила его на колени.
Ашум-ага догадался, что девушка не поняла Абас-хана, и принялся объяснять:
- Господин хан изволил спросить, как зовут барышню?
- Ах, извините, я не поняла сразу. Мое имя Сусанна, - и она начала смущенно поправлять волосы.
Как всегда случалось в присутствии молодой привлекательной женщины, Абас-хан загорался вдохновением. Он достал блокнот и задумался в ожидании музы. Все взоры обратились к нему Его причуды были известны всем. Он не торопился. Мечтательно глядя в потолок, он посидел несколько минут, потом выпил залпом две рюмки водки и, обращаясь к Сусанне, заговорил нараспев:
Налей, виночерпий, вина, пусть чаша пойдет по рукам.
Пускай освещают чертог свеча и вино, и мугам
А трезвенник пусть помолчит - к чему нам его болтовня!
Докучные мысли свои пусть шепчет бесплотным богам.
Святоша подумай ты сам- судьба от рожденья зачем
