Махру села в самое отдаленное от Сардар-Рашида кресло и тихо заговорила:
- Тяжкие заботы вы можете отогнать от себя хмелем. Что же касается меня, то, наоборот, когда вы пьяны, невзгоды мои становятся еще горше, вы не даете мне покоя, допускаете непристойности.
- К чему такие ядовитые слова, сестра? Лучше наполни своими ручками рюмку и дай мне. Больше ни о чем тебя просить не буду. Я хочу выдать тебя замуж за молодого, красивого и благородного юношу. Я хочу осчастливить тебя... и сам я буду счастливее, чем когда бы то ни было раньше,
В этот вечер Сардар-Рашид уже изрядно выпил со своим любимцем Гусейнгулу-ханом. Он был вдребезги пьян, язык его отяжелел и с трудом ворочался. Выпей он еще немного, он не только забыл бы тяжкие заботы, но и собственное имя. Видя это, Махру-ханум решила споить его окончательно и воспользоваться удобным случаем, чтобы ознакомиться с документами, валявшимися на его столе в хаотическом беспорядке. Рюмку за рюмкой наполняла она коньяком и подавала ему.
Воспаленными от вина глазами он смотрел на Махру и заплетающимся языком бормотал:
- Душа моя, почему ты в черном? Траура ожидаешь какого-нибудь, томимая предчувствиями, что ли?
- Нет, это траур по бесполезно отцветающей молодости моей, что проходит под замком в этом доме.
Она сидела, опустив голову. Сардар-Рашид, продолжая пить, снова заговорил:
- Подними глаза, смотри на меня! Успокой, зажги меня огнем сверкающих очей своих, голубка моя! - и он затянул песню:
О садовник, ворота открой предо мной,
Алых роз не коснусь я влюбленной рукой,
Я хочу отыскать в цветнике уголок,
Где бы сердце я мог насладить красотой.
На последнем слове он заснул. Положив голову на стол, он минут десять что-то бормотал, потом начал хрюкать и, наконец, захрапел во всю силу своих могучих легких.
Махру тихонько подошла к нему и, уверившись что он спит, начала быстро перебирать лежавшие на столе бумаги. Первым ей попалось письмо Мирза-Давер-хана, которое только что принесли Саллах-Сулейман и Кязим-Даватгяр оглы. В нем говорилось:
"Имею честь сообщить Вашему превосходительству, что людей, о которых вы изволили говорить, я отыскал и направляю их к Вашей милости. Они согласны выполнить Ваше поручение за тысячу туманов и сумеют в два счета разделаться с обоими, которых мы наметили. Вы можете вполне доверять этим людям.
Мирза-Давер-хан".
Прочитав письмо, Махру побледнела. Необходимо было поставить в известность Тутунчи-оглы, но было уже слишком поздно. Она боялась, что до утра злоумышленники успеют совершить свое гнусное дело. Потом она наткнулась на расписку, которую Сардар-Рашид дал Гусейнгулу-хану.
"Даю эту расписку своему любимому другу Гусейнгулу-хану Сурури-халвату в том, что обязательно выдам за него Махру, никому другому не позволю жениться на ней. Обязуюсь также не жениться до тех пор, пока Гусейнгулу-хан не расстанется со мной.
Рашид".
Прочитав письмо и бросив гневный взгляд на храпевшего Сардара, Махру вышла.
ВИЗИТ МАХРУ-ХАНУМ
Нина заметила Махру из окна и пошла ей навстречу. Сняв, как обычно, в коридоре чадру, Махру под руку с Ниной вошла в комнату. Тахмина-ханум крепко обняла и расцеловала обеих.
Тахмина-ханум была единственной азербайджанкой, знавшей, что Нина и Махру-ханум посвятили себя борьбе за народное счастье. Она любила их больше своих дочерей, и молодые женщины платили ей тем же, делясь с ней и радостью и горем, как с матерью.
- Жизни не пожалею ради вас, - частенько говорила она им.
Оглядев себя в большом зеркале и оправив платье, Махру присела рядом с Ниной у письменного стола. Весь ее вид свидетельствовал о большом волнении. Огромные черные глаза, затененные длинными ресницами, сверкали недобрым огнем. Нахмуренные брови придавали лицу тревожное выражение, а в складках красиво очерченного рта затаилась печаль. Напряженность чувствовалась во всех ее движениях...
Нина смотрела на нее, о чем-то глубоко задумавшись.
- Если бы я была так красива, как Махру, я считала бы себя счастливейшей женщиной в мире, - заговорила она, повернувшись ко мне. - Я прочла много романов, но ни в одном нет такой красавицы, как она, сочетающей обаятельную внешность с прекрасными качествами души.
- А я бы хотела научиться у вас вашему отношению к людям. Тогда бы я смела надеяться попасть в число знаменитых женщин Востока.
Я вмешался в разговор:
- Махру-ханум, вы гораздо больше заслуживаете почет и уважение, чем все знаменитые женщины прошлого. Я это говорю вполне серьезно, без преувеличения. Они ничего не сделали, а вы боретесь за счастье народа, за его освобождение. В будущем женщины Востока будут идти по пути, проложенному вами. Ваша самоотверженность, ваша смелость будут для них примером. Мужчины будут завидовать вашему мужеству.
Слушая мою речь, Махру и бровью не повела, будто мои слова относились не к ней. Она часто и тихо вздыхала. Эта женщина очень много перенесла за свою короткую жизнь. На ее глазах трагически погибла мать, был убит муж. Но никогда я не видел ее такой мрачной и грустной, как сегодня.
