Лошади убавили шаг и остановились. Наташа спрыгнула с облучка и последним напряжением воли стронула их с места. «Родненькие, ну что же вы?» — сквозь слезы молила она. Зубы ее выбивали дробь, продрог каждый мускул, пальцы закостенели, губы с трудом шевелились. Она хотела что-то сделать, силилась воспроизвести в памяти что-то для нее очень важное и не знала, что именно. На миг ее пронзило, как искра, чувство страха: она физически ощутила бессилие перед бушующей и валившей ее с ног стихией. Лошади уже в который раз остановились опять, и она вновь тронула их; зацепившись за что-то, упала лицом вниз, поднялась. «Андрею же ждать нельзя…» — кому-то сказала она и разбитая, вялая едва забралась в сани. Сжавшись и уткнув лицо в воротник полушубка, она засунула руки в рукава. Неожиданно все стало безразлично. Спать. За сон отдала бы жизнь. Но кто ей не позволяет сомкнуть веки? Кто?..
…В зале кружились пары. Ей весело. Но странно, как она может видеть себя? Будто есть две Наташи, и одна из них стоит в сторонке и наблюдает за другой. Однако куда же запропастился Андрей? Он только что был с нею. Выбежала в коридор, заглянула в аудиторию, спросила у попавшихся навстречу незнакомых и чем-то взволнованных людей, — Андрея нигде не было. К горлу подступил комок обиды, дышать стало тяжело. Как он мог так бессердечно поступить: оставил ее одну на всем белом свете. А она только успела ощутить всем своим существом, что мир создан для нее.
— Андрей! — крикнула она не своим голосом. Ей показалось, что кто-то больно и грубо толкнул в грудь. Открыла глаза, и первое, что почувствовала уже наяву, — это леденящий холод. Он сжимал тело, проникая во внутрь, в лицо били колючие обжигающие крупинки снега. Что-то черное навалилось на нее, смыкало веки. Ее почти совсем замело снегом, ресницы и брови заиндевели. И Наташа отчетливо поняла весь ужас того, что могло произойти. На лбу выступил холодный пот. Она попыталась найти руку Андрея и нащупать пульс, но пальцы не слушались. «Он должен жить!» — подумала она, хватила полной грудью воздух и захлебнулась. Опять начал одолевать сон. Она уже не хотела спать и в то же время не могла бороться с какой-то неодолимой и смыкающей глаза силой. Кусая в кровь губы, она тряхнула плечами, поднялась и обнаружила у себя на боку кобуру пистолета. Подумав, с трудом вынула пистолет, долго не могла совладать с ним. И вдруг — выстрел, один, второй… Выпалила всю обойму. В санях заворочался и простонал Андрей. Наташа скорее ощутила это физически, нежели осознала. По всему ее телу разлилось тепло. Подобрав вожжи, она ударила лошадей. И метель, словно побежденная, расступилась, дала дорогу.
В госпиталь Наташа добралась на рассвете.
Операция была сложной и длилась до полудня: осколок застрял у самого сердца. Наташа помогала хирургу. Лишь после того как Андрея увезли в палату, она попросила сестру дать пить. Но она не дождалась воды: как подкошенная, свалилась с ног. Начался сильный озноб и жар. Ей сделали несколько уколов, она впадала в забытье, бредила, однако кризис прошел быстро, и спустя две недели она опять была в Сталинграде. Спасая людей, отстаивая их жизнь, она была уверена, что борется тем самым и за Андрея Щербатова. В ее мыслях он находился постоянно рядом, помогал ей во всем, успокаивал в минуты грусти и отчаяния. Она знала, что у нее есть человек, к которому она питала глубокое чувство, оно возвышало и делало сильной в повседневной жизни и борьбе.
В госпиталь Наташа наезжала часто. Состояние Андрея все еще было тяжелым. Наташа видела, что своим присутствием облегчает его страдания, внушает ему веру в жизнь, развевает апатию, присущую тяжелобольным. Она верила в счастливый исход, и ее вера передавалась Андрею. Когда ему еще нельзя было разговаривать, они подолгу обменивались молчаливыми взглядами и договорились о большем, чем можно достичь этого при самом высоком красноречии. Судьбы их соединились навечно, разъединить их не в состоянии ни люди, обычно мнящие себя непогрешимыми и в то же время нередко причиняющие зло другим, ни даже сама смерть: непоколебимое чувство оберегало и единило их.
