Я рассматривал иконы, а тем временем храм звенел от удивительно чистого церковного пения. И на пару часов я буквально в нём растворился. Тогда подумалось, что спустя долгие годы я, наконец, вернулся домой.
Врата открылись. Отец вышел из алтаря. В его пожухлых руках был потир. Не тот, который я привык видеть. Не серебряный, не золотой потир, а деревянный. Скромный, без лишних изысков.
Илья басом запел: «Тело Христово примите, Источника бессмертия вкусите». Старушки быстро подхватили, и позади меня сопрановыми голосами зажурчала та же молитва. Я скрестил руки и будучи в абсолютной невесомости поплыл к чаше, после чего назвал имя и причастился.
Уже собирался развернуться и отойти, но отчего-то заглянул в открытые врата. Там я увидел три человеческих силуэта, состоящих из чистого света. Я быстро увёл глаза в пол и чуть ли не вдвое согнулся. Из горловины свитера показался серебряный крест на чёрной нити. Мне показалось, он вдруг стал настолько тяжёлым, что склонял меня к земле. Я не смел отвернуться, потому пятился к старушкам, не разводя скрещённых рук. И я не мог взглянуть на Троицу вновь. Не из страха, а от невероятного трепета. Я переживал подобное, когда узнал о подвиге Николая Гастелло и его экипажа. Помню, как читал статью, и сердце моё то билось, то замирало. Дышал я прерывисто и не мог спокойно сидеть, ведь меня то и дело потряхивало и малость подбрасывало с кресла. Пожалуй, тогда я впервые столкнулся с непостижимой для меня силой. В церкви я испытал восторг той же природы, но куда более неистовый и вселенский.
И тогда храм озарился. Медовый свет восковых свечей растворился в свете ослепительной вспышки, что вырвалась из алтаря. Она пробилась за двери храма, и на секунды тёмная ночь стала днём.
Старушки подошли ко мне и поочередно поздравили. Мы крепко обнялись и расцеловались в щёки. Илья вновь подошёл к аналою, облокотился на него сложил руки на Библию. Тогда я наконец созрел для вопроса, который всю жизнь стеснялся задать, потому как боялся оказаться непонятым.
– Отец, скажите мне…
– Да?
– Мы почитаем деву Марию. И я всегда старался, но через силу, потому что никогда не понимал, в чём её подвиг.
Илью этот вопрос не смутил. Он не спешил отвечать и спокойно ждал, пока я договорю. Тогда я продолжил.
– К нам ведь не приходят во сне ангелы, но мы всё равно продолжаем сражаться, даже будучи слепыми. А приди к вам ангел и развей все ваши сомнения и страхи – разве вы бы не исполнили божью волю?
– Почитаем, потому что Бог так велел. Гавриил пришёл к Богородице и сказал: благославенна Ты. Не от себя сказал, но от Бога, как посланник.
– Но он отправил посланника. И этим показал ей самое настоящие чудо.
– Правда, это большое чудо. Но посмотри, как смиренно она приняла это. А иной раз взглянешь на матушку, дитя которой принёс в дом медальку или дневник полный пятёрок. Так у неё подбородок задирается до небес. И на других детей да родителей она уже поглядывает с высока. А скажи ей, что она родит Бога во плоти, чего же с ней станет? А что до чудес… Бывают у нас чудеса и малые, и побольше. Но не видим же ничего. В этом-то и вся трагедия: неверующий жаждет великих чудес, чтобы поверить. Но великое чудо открываются только тому, кто к нему готов. Ведь дай неготовому чудо, так он подумает, что сам его сотворил.
Я нередко задумывался об этой дилемме, ведь знал людей, которые искали то самое чудо. И от воспоминаний о них стало грустно. Бабушки стояли совсем рядом, изображали занятость и громко шептались. Им, конечно, хотелось подслушать наш разговор. Илья увидел это и посмотрел на них сердитым взглядом, после чего она разбежались по разным делам. Он заметил мою тоску и следом прибавил:
– А ты не печалься. Знаешь, в нашем мире есть законы, отменить которые нельзя. Как у всякой музыки есть начало, кульминация и конец, так и у всякого текста. Всякая цивилизация началась с заложенного камня, обрела великое могущество, а после разрушилась до того же камня. Так, сдаётся мне, будет и с человечеством. Когда жила Мария, не было такого вопроса – веруешь или нет. А если кто и говорил, что не верует, так люди на то могли только пальцем у виска покрутить. А дальше без Бога попробовали пожить. Не получилось. И сейчас вернёмся к тому, откуда пришли. Не будет больше сомневающихся. Ведь будут такие чудеса, каких следует бояться.
– Зачем же мы будем их бояться, если так ждём?
– Потому что многие будут от дьявола. Сын его к нам явится с такой силой, от которой многие сокрушатся. Сотворит он такие чудеса, каких мир, возможно, ещё не видывал. И тогда поразмысли… Придет он к твоему дому, встанет под окнами и станет зазывать. Ты откликнешься на зов, возьмёт он тебя за руку, да поведёт на кладбище. А там дунет на могилы, да встанут родители твои невредимыми, только от земли разве что останется отряхнуться. Не падёшь ли на колени перед ним?
– Но я слышал, что будут и другие чудеса? Как бы данные в противовес.
– Будут. Будут у тебя и чудеса, и подвиги.
– И как их различить? Как понять, что от кого?
